Последняя легенда

Так что теперь тебе не удастся притвориться, будто ты не в курсе.

Ему вдруг стало невыносимо трудно выдерживать ее взгляд, и он сбежал от него, сев на постели. Теперь Диана оказалась у него за спиной.

– Да, я знаю, что ты хочешь замуж, семью, но… Не за меня же…

– Почему нет? – В ее вопросе прозвучало искреннее изумление. – Чем ты хуже других?

– Тут можно составить целый список, – тихо буркнул он.

Услышал, как она тихонько усмехнулась, а потом почувствовал, как приблизилась, скользнула ладонями по его рукам и положила подбородок на плечо, прошептав у самого уха:

– Какой бы список ты ни составил, все перевесит одно обстоятельство.

Слова подействовали как удар по затылку чем-то тяжелым: слегка оглушили. Кажется, даже в ушах зашумело. Таких признаний они друг другу еще не делали, и сейчас Карпатский оказался к ним совершенно не готов. Подобные слова требуют ответа, а ответить ему было нечего. Сегодня уж точно.

– Ты меня едва знаешь, – только и смог возразить он, откидывая в сторону одеяло.

– Я знаю достаточно, – успела заявить Диана прежде, чем он скрылся за дверью ванной, прихватив с собой только что заботливо повешенные на спинку кресла вещи.

В последних словах ему почудились нотки обиды, камнем легшие на сердце, которое и без того ныло с момента пробуждения. Карпатский еще не успел включить воду, когда услышал, как хлопнула дверь номера. По всей видимости, Диана решила отправиться на завтрак в гордом одиночестве, не дожидаясь его отъезда и не прощаясь.

Он не мог ее за это винить. Даже если она вообще не захочет с ним больше разговаривать, он поймет. Только начавшиеся отношения – штука хрупкая, их можно разрушить в одну секунду неосторожным словом или неуместным молчанием, а его реакция, конечно, обидела ее.

Стоя под горячими жалящими струями душа, Карпатский думал о Диане. До встречи с ней почти одиннадцать лет его жизнь больше походила на прозябание в темном сыром тумане, а она стала теплым светом, разогнавшим его. С ней он снова начал улыбаться, радоваться жизни, чего-то ждать. Он заново полюбил свободное время, выходные дни и больше не искал поводов задержаться на работе, когда ситуация того особо и не требовала. Рядом с Дианой Карпатский чувствовал себя счастливее и даже моложе.

Мог ли он назвать свои чувства к ней любовью? Пожалуй, да. Готов ли он был ей о них сказать? Скорее, нет.

В его мире все было предельно просто и логично: любишь – женись. Между признанием и предложением не могло пройти много времени. В этом смысле его представления совпадали с желаниями Дианы, что, наверное, делало их неплохой парой. К сожалению, один нюанс все портил.

Карпатский уже был женат, и мысль о том, чтобы повторить это, приводила его в ужас.