Последний ученик да Винчи

Вся стена была покрыта переплетающимися, извивающимися чудовищами — василиски, амфисбены, мантикоры и другие адские создания сражались между собой, совокуплялись, пожирали друг друга, перетекали одно в другое, превращались в новых, еще более чудовищных монстров. Вот василиск с чудовищным хвостом амфисбены, вот другой — с двенадцатью когтистыми лапами, а у этого выросли за спиной кожистые крылья летучей мыши…

Старыгин вздрогнул и отвернулся от стены, пораженный и взволнованный страшной фантазией древнего мастера.

Неожиданно в высоте над головами присутствующих раздался долгий, протяжный, тоскливый звук, напоминающий колокольный звон, но чем-то неуловимо от него отличающийся. Этому звуку ответили хриплые голоса труб.

Все присутствующие затихли и замерли, дружно повернувшись в сторону алтаря.

На возвышении за алтарем появился еще один человек. Так же, как остальные, он был одет в длинный черный плащ с капюшоном, закрывающим лицо, но в его фигуре, в его осанке чувствовалась уверенность и сила.

Старыгин понял, что это — тот же самый человек, которого он видел в Риме, в святилище под катакомбами святой Присциллы, тот, кого Азраил называл Повелителем.

Звуки труб смолкли, и Повелитель поднял руку, требуя внимания. Впрочем, совершенно излишне, все взоры и так были прикованы к нему, все присутствующие внимательно ловили каждое его слово.

Старыгин внутренне был готов к тому, что произойдет, потому что помнил сцену в катакомбах, но все равно странная песня, что зазвучала в каменных стенах святилища, невольно захватила его. Напоминающая католический хорал, но несравненно более древняя и мрачная, она наполнила его тоскливым предчувствием чего-то ужасного и неминуемого и вместе с тем вызвала желание присоединиться к мрачному хору, стать одним из посвященных, слиться с ними… Казалось, стены расступились, вокруг раскинулась безграничная степь, по которой бежали люди с пылающими дымными факелами, то ли кого-то преследуя, то ли от кого-то убегая, и Старыгин был одним из них…

Он почувствовал пьянящий ритм этого бега, его голова кружилась, казалось, еще немного, и он утратит самого себя, утратит собственное «я», сольется со своими попутчиками, со своей стаей…

Он встряхнул головой, сбросив жуткое наваждение, и огляделся. Все окружавшие его люди были захвачены пением, они раскачивались в такт мелодии, у некоторых упали капюшоны, и стали видны лица — мужские и женские, старые и молодые, но одинаково опустошенные, с полузакрытыми глазами…

Старыгин повернулся к алтарю и увидел Повелителя. Он один не пел; начав эту древнюю песню и убедившись, что все присутствующие подхватили ее и подпали под ее власть, он замолчал и теперь медленно обводил взглядом зал, как бы проверяя свою паству.