Последний ученик да Винчи

 — Где уж нам поумнее! Мы ведь люди простые, грубые! Университет, правда, тоже закончили, но до вас нам ой как далеко! А если хотите что-нибудь поумнее — так не угодно ли на это взглянуть?

Он вытащил из кармана сложенный вдвое листок и победным жестом протянул его Старыгину.

— Это еще что такое? — Дмитрий Алексеевич недоуменно уставился на рисунок. — Уж это точно не рука Леонардо!

— Целиком с вами согласен, — усмехнулся Легов. — На компьютере состряпали. На милицейском жаргоне такой портретик называется фотороботом! Никого из знакомых случайно не узнаете? Или нет, как вы говорите, портретного сходства?

— Ну, себя самого узнаю, — неохотно признал Старыгин. — И что с того? Если хотите, могу вам подарить свою фотографию, шесть на восемь, там я еще больше похож…

— Когда понадобится, фотографии мы сами сделаем! Только не шесть на восемь, а три на четыре. В фас и в профиль. А этот фоторобот тем интересен, что составил его ночной дежурный в тот самый день… точнее, в ту самую ночь, когда похитили «Мадонну Литта». Этот самый ночной дежурный видел, как вы глубокой ночью выходили через служебный выход музея. И у вас в руках, между прочим, находился некий предмет, который вполне мог быть похищенной картиной… и я думаю, что это и была именно она, «Мадонна Литта»!

Легов подскочил к реставратору, уставился на него побелевшими глазами и выпалил:

— Игра окончена, Старыгин! Дежурный опознал вас по фотографии в личном деле! Признайтесь, куда вы дели картину, — или сгниете в тюрьме, и все ваши заслуги нисколько не помогут!

Легов стал страшен. В нем не осталось ничего от прежнего смешного и безобидного человечка, кажется, он даже стал выше ростом. Маша вздрогнула. Она поняла, что этот человек способен не задумываясь сломать чужую судьбу во имя своих амбиций. Он твердо уверился в виновности Дмитрия Алексеевича, выбрал его на роль подозреваемого и теперь ни за что не отступит от принятого решения, действительно сгноит невинного человека в тюрьме… а в том, что Старыгин ни в чем не виноват, Маша не сомневалась ни секунды. Легов по своему положению пытался свести все к простому: кто-то украл дорогую картину из вверенного ему Эрмитажа. Он обязан картину найти и вернуть. Если же это сделать невозможно, то Легову нужно хотя бы кого-то предъявить начальству в качестве подозреваемого, вполне определенного человека, — отчитаться о своей деятельности.

Но ведь картину не просто украли. Ее подменили. И только разобравшись, для чего это сделали, можно отыскать следы настоящей «Мадонны Литта». Если Старыгина сейчас арестуют, разбираться никто не станет. То есть, может быть, потом… но время дорого. Что-то подсказывало Маше, что нужно спешить.