Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин

Галина пристроилась рядом.

– Пятого марта меня… не стало будто, – еле выговорил Быков, стараясь соблюсти баланс между ненужной правдой и целительной выдумкой.

– Глянул в зеркало, а лицо не мое, – он отер ладонями щеки. – Достал удостоверение – «Василий Сталин»…

– Господи… – запричитала Галина. – Ты потерял память?!

– Все лучше… и хуже.

– Я обрел память другого человека, тоже летчика.

– Я не Вася. Меня зовут Григорий Быков.

Галина прикрыла щеки ладонями, словно не желая выдать их бледность.

– Ч-черт! – скривился Быков. – По-дурацки себя чувствую!

– Васенька… То есть… О, Господи…

– Галя, я не сошел с ума. Хочешь правду?

– Я шел сюда, чтобы поговорить о разводе.

– Ты милая, хорошая, но я тебя не знаю.

– И ничего не чувствуешь? Совсем-совсем ничего?

– Вину. И неловкость.

– И все-таки ты пришел…

– Пришел… А тут Сашка твой, дочка… Надя, да?

– Да… – глаза у Бурдонской заблестели.

Быков фыркнул и покачал головой.

– Т-твою медь… Прости, вырвалось.

– Сидит Вася Сталин и чушь глаголит…

– У меня тоже мысль промелькнула, что все это розыгрыш, или у тебя что-то… Ну, контузило тебя, что ли… Или спьяну.

– Вижу. Я бы сразу поняла, если бы ты… вы хоть сто грамм…

Быков уловил это «ты – вы».

– Все это так странно, – вздохнула Галина, оправляя платье на коленях. – Но… Ты даже в дверь постучал не так, как Вася. И смотрел не так, и говорил иначе… У тебя даже походка изменилась. И… Ты погладил Надю по головке…

– Я девочек люблю, – улыбнулся Григорий.

– А Вася сына хотел… Говорил, если будет девочка, чтоб обратно в роддом отнесла…

– Не буду… Что же нам делать-то?

– Помогать я вам буду обязательно…

– Да у нас все есть…

– Навещать, если ты не против.

– За доверие. Ты первая, кому я сказал правду.

Григорий невесело рассмеялся.

– Но зачем все это произошло с тобой? Я не спрашиваю, как, но почему? Или за что?

– Не знаю. Но мне очень, очень трудно.

– Я даже «ты» выговариваю с трудом.

Быков откинулся на спинку дивана, стал оглядывать потолок, люстру, шторы на окнах, стол на точеных ножках, покрытый камчатной скатертью, знакомую по кинофильмам радиоточку – черную бумажную «тарелку».

– Тебе все это незнакомо, да? – тихо спросила Галина.

– Ты только за меня не переживай, – улыбнулся Быков. – Я справлюсь.

– Скажи… Вот ты жил себе, жил, а потом вдруг очутился… в нем?

– Был боевой вылет. И вдруг – я уже в «Яке».

– А… сколько тебе лет?

– Пятьдесят пять будет. Осенью.

– Вот почему у тебя глаза такие…

– Печальные. Знаешь, такое впечатление, как будто я во сне. Или в сказке… И мне хочется, чтобы это была добрая сказка.

Самое удивительное, что Быков, товарищ молчаливый и неразговорчивый, не колебался, сидя рядом с Галиной.

Он хотел все выложить, поделиться, как говорят женщины.