Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин

Григорий усмехнулся: мелькнувшее у него сравнение было не случайным – он словно сам перевоплотился в самолет.

Отрастил себе «стальные руки-крылья», и вот уже в груди запекло от «пламенного мотора»…

Быков видел всех своих врагов и всех однополчан, он точно знал, как свергнуть с небес первых и защитить вторых.

Его «Ла-5» ворвался в «собачью свалку» с ходу.

Короткая очередь – и кабина подвернувшегося «фоккера» расколочена вдребезги, в кровавые брызги.

С небрежной ленцой довернув, Григорий в упор выпустил снаряды по второму немецкому истребителю, гвоздя мотор.

Увернувшись от дымчатых шнуров трасс, ответил, словно на дуэли.

Немецкий пилот промахнулся.

– Есть! – крикнул Орехов. – Три и три! Шесть – ноль в твою пользу, командир!

Ждать, пока ведомый среагирует, Быков не стал – перечеркнул кабину «фоки» трассой.

Самолет противника стал валиться на крыло, пока не вошел в штопор.

Немцы дрогнули, бешеная карусель, где крутились краснозвездные истребители, мешаясь с теми, что были заклеймены крестами, стала растягиваться, «Фокке-Вульфы» покидали место битвы по одному.

В следующий момент все резко осложнилось – подвалила эскадрилья «лаптежников» – «Юнкерсов-87».

Эти, в отличие от давешних «Юнкерсов», драпать не стали – сбросили бомбы куда-то в поле, облегчились – и кинулись на подмогу «фокам».

Бомбовозы из «лаптежников» были хилые, зато в ипостаси штурмовика этот самолет представлял собой опасного соперника.

Имея под консолями две 37-миллиметровые пушки, они могли поспорить с кем угодно.

Да только и «лавочки» не были беззубы…

Быков сбил двух «лаптежников», Орехов – одного.

Открыл счет и Яценюк – крепко зацепил «лаптя», аж дым пошел.

А после и огонек завился…

И полетел «лапоток», куда ему положено, туда, где кончается небо и начинается земля.

Прах к праху. Аминь.

Небо как будто само очистилось от немецких самолетов – «фоккеры» улетали на запад, догоняя «Юнкерсы».

Пропагандист-агитатор в своей горячей речи непременно окрестит это бегство трусостью.

Вот только трезвомыслящие немцы считали иначе – они покидали место воздушного боя, дабы не понести неоправданных потерь.

Ведь у них под крыльями не родной Фатерлянд, а варварская Россия. Так какой смысл гробиться?

– Я – «Колорад». Уходим.

На аэродроме их встретил траур – не вернулся из боя командир 2-й АЭ, Александр Мошин.

Бабков молча хлопнул Григория по плечу, снял фуражку, вытер потный лоб.

– Я на вторую Савельева поставил, – проговорил он, – знаменосца нашего. Дельный, вроде, парень.

– Должен справиться.

– Помянем вечерком наших ребят?

– Что, еще кто-то… того?

– Из «братского» полка восьмеро погибли. Двое пропали без вести… Ну, считай, тоже… там.

Григорий мрачно покивал.