Прокурор с Эльтона

Злая, сломленная, преданная тем, кого считала чуть ли не родным отцом. Научившаяся врать и никому не верить. Прежде всего ценящая деньги.

Попытался возразить, но девушка решительно подняла ладонь, показывая, чтобы я дал ей окончить.

— Я не прошу твоей жалости или снисхождения. Чтобы что-то построить, надо что-то сломать. Нельзя строить из ничего. Даже когда кажется, что ты ничего не ломаешь, всё равно это не так. Строишь здание в городе — ломаешь старое, берёшься за работу в лесу — вырубаешь деревья, которые росли там годами, а возводишь на поляне — вновь ломаешь, но уже экосистему животных, которые пользовались этой поляной, жили на ней, приходили к озеру на водопой или рыли норы. Но «ломать» — ни в коем случае не синоним слова «плохо». Когда-то давно умерла Элиза Киано. Я её сломала. А её место заняла Алесса Мариар. Сильная, уверенная в себе, целеустремленная. Менее наивная, более жёсткая. Вот и всё. Ты знаешь и любишь Элизу, но никак не Алессу…

— Лиз, это не так… — Я вновь открыл рот, чтобы поспорить, но меня ловко заткнули.

— Эрик, услышь себя! Ты даже называешь меня «Лиз», хотя я столько раз говорила, что я уже давно Алесса! Ты любишь не меня, а мой образ из прошлого! Сколько лет прошло с нашей дружбы на М-14? Сколько лет ты носил фотографию полумиттарки в растянутых штанах механика на своём коммуникаторе?

Что? Оторопело уставился на девушку, но она лишь хмыкнула в ответ.

— Я всё знаю. Шарлен рассказала. Да и она сама — живое доказательство того, что у тебя гипертрофировано чувство ответственности. Ты хочешь позаботиться обо всех и сразу. О смесках, что работают на «Вейсс Юро-Щит», о девочке, которая в двенадцать лет сбежала от родителей и попросила ей помочь, о бывшей уборщице-неудачнице… — Она закусила губу и отвернулась. — В том нет ничего плохого, но это не любовь. Это синдром защитника, вот и всё. Вселенная, да ты даже профессию выбрал такую, чтобы защищать невиновных… Подпиши развод.

Последнее слово, прозвучавшее в абсолютной тишине, меня добило.

— Ты хочешь, чтобы я дал добровольное согласие? — произнёс севшим голосом.

— Да, ты же знаешь процедуру. Если ты подтвердишь заявку своим отпечатком ладони, то она автоматически переместится в другую очередь. Разводы по обоюдному согласию рассматриваются в кратчайшие сроки — две недели — и мы оба свободны.

Я заторможенно кивнул. Пальцы словно одеревенели. Будто кто-то другой поселился в мой мозг и отдавал приказы телу. Нагнись. Активируй устройство. Приложи ладонь. Верни планшет. Я механически повторил то, что от меня требовалось. Посторонний голос внутри меня не преминул ехидно заметить, что точно так же несколько месяцев назад я подписывал брачный договор с этой женщиной — не читая и не глядя.

— Две недели — и мы оба свободны, — эхом пробормотал я.