Прости за мою любовь

– Ты правда не догадываешься? Ты знаешь его лучше всех нас, так вот ты мне скажи, зачем Кириллу Морозову лагерь первокурсников?

– Не имею представления! Кроме того, что я уже тебе озвучила.

– Ну тогда и я не буду говорить, вдруг не права. Хотя это так прозрачно, странно, что ты этого не видишь.

Я хмурюсь, перебирая в голове всевозможные варианты. Молча мы выходим из дверей университета. Утренние тучи разошлись, и в глаза бьет уже совсем не теплое сентябрьское солнце. К концу недели обещают бабье лето, но верится с трудом. Поплотнее закутавшись в показавшийся вдруг слишком тонким кардиган, я оглядываю студенческую парковку. Глаза, конечно, сразу выхватывают в третьем ряду одиноко стоящую синюю бмв. Ее хозяин остался в профкоме.

Гневно отворачиваюсь.

Придумал тоже, поехать в лагерь первокурсников. Зачем ему это нужно? Меня вот лицезреть его там почти в закрытом пространстве четыре дня совсем не прельщает. Боюсь, не сдержу маску равнодушия, и она поползет страшными трещинами по лицу.

На парковку заезжает серебристая тойота. Мельком глянув на номер, я взвизгиваю, подпрыгиваю на месте и, не обращая ни на кого внимания, со всех ног бегу в объятия ее владельца.

Запрыгиваю на вышедшего парня, он подхватывет меня и немного кружит нас на месте.

– Я так скуча-ала-а-а.

– Мы созванивались каждую неделю.

– Согласен. Рыжая, ты не рада дяде Тони? – спрашивает Антон у медленно подходящей к нам Маши.

– Я выражаю свою радость менее бурно. Привет, Антон.

– Привет-привет. Классно выглядишь, покрутись.

Маша исполняет. В шутливой форме крутится вокруг своей оси и делает реверанс.

– А ты покрутишься, Антон? – ухмыляется подруга – Хочу разглядеть со всех сторон только что прилетевшего серфера. Никогда не видела серфингистов.

– Многое потеряла, но вот он я, смотри.

– Хорош, – резюмирует Маша, слегка улыбаясь.

Мы все вместе смеемся. Я продолжаю висеть на Тони, он придерживает меня рукой, не давай ступить на землю. Молочу ногами в воздухе и хохочу во весь голос, потому что он начинает немного меня щекотать.

– Детка, ты стала как пушинка. Хотя бы ешь что-нибудь? Или твой повеса из тебя все соки вытянул.

– Красный. Запретная тема, – хмурюсь, сползая по подтянутому телу друга.

Те полгода, что мы не виделись, он, кажется, еще подрос, хотя в его возрасте вроде уже не растут, раздался в плечах. Стал еще мощнее, мускулистее. На руках перекатывались мышцы, и, судя по его фотографиям в инстаграме, на его прессе можно играть в крестики нолики.

Все мои знакомые пускали слюни, норовя закапать пол, при взгляде на Антона. Все, кроме меня. Просто мы с ним так сроднились за время нашей детской, а потом и взрослой дружбы, что относились друг к другу уже по-родственному.