Прости за мою любовь

Она не подозревает, что в моей вселенной только что произошел взрыв, включает негромко музыку и выбивает пальцами ритм по рулю.

Кажется, я молчу слишком долго, потому что мой собеседник нетерпеливо покашливает.

– Кирилл, – уточняет он, наивно полагая, что я когда-нибудь смогу его забыть.

– Так, кхм… – Прочистила севшее горло, придала тону серьезности и, набравшись смелости, спросила: – Ты что-то хотел?

Пока в голове не начал играть марш Мендельсона, я пытаюсь взять себя в руки. Это просто звонок. Ничего он не значит. Вежливость и все остальное прочее. Должно быть вполне логическое объяснение этому его порыву. Я очень стараюсь, чтобы мои влюбленные мозги не превратились в кисель и продолжали рационально и холодно мыслить, услышав голос Кирилла.

Мама еще рядом сидит и, я почти уверена, вслушивается в каждое сказанное мной слово. Если она узнает, кто звонит, вырвет телефон из моих рук и выбросит в окно. Видимо, поэтому стискиваю силиконовый чехол сильнее.

– Да… Слушай, я, наверное, не вовремя. Я хотел насчет лагеря с тобой поговорить, – начинает Кирилл.

ЗАГС в воображении исчезает так же быстро, как и дым на ветру.

– А-а-а, – тяну, пожалуй, слишком разочарованно, – я пока на больничном, не знаю, выпишут ли меня к тому времени. Возможно, не поеду.

Тру лоб, жую губу. Со всеми произошедшими накануне событиями совсем забыла о лагере первокурсников.

Лагерь, о котором я мечтала, теперь висит под большим и жирным знаком вопроса. Парень, о котором я так же мечтала, имеет со мной всего одну тему для разговоров, и, кажется, теперь я только что ее исчерпала. Скорее всего, он больше мне никогда не позвонит и не напишет. Ему просто незачем это больше делать.

Блин. Что же делать мне? Что сказать?

– Понятно. – На том конце слышу шорох, как будто телефон перекладывают из одной руки в другую.

Кирилл тоже думает о том, как продолжить разговор? Или уже жалеет о том, что позвонил?

Машина поворачивает в наш двор, и мама показывает глазами заканчивать болтать. Хотя я и не болтаю совсем. Напряженно дышу в трубку, боясь положить ее первой. Глупо надеюсь на что-то. Может, на чудо?

– Ты все еще в больнице? Может, нужно чего? – говорит Кирилл. – Ты только скажи, я завезу.

– Не… не-е-ет. Меня только что отпустили домой, – и я уже жалею об этом, – вот подъезжаем. Меня мама забрала.

– И мама предупреждает: кто бы это ни был, кладите трубку. Ей нельзя пользовать телефоном! Пара дней покоя. Дашка моя никуда не денется. Потом звоните, сколько хотите, все потом.

Мама так громко вклинивается в наш разговор, что я подпрыгиваю и в ужасе округляю глаза.

– Я потом тебе наберу, Даш. Выздоравливай.

Выключаю телефон. Сижу, некоторое время смотрю на потухший экран и смакую в голове его последние слова. Он опять обещал позвонить. И я опять буду ждать.