Провинциальная история

Это он мурлычет так…

Кот потерся о ладонь, выгнулся, будто пытаясь под нее подлезть.

— Здесь… молока ему уже нельзя, хотя и любит, но потом расстройство живота случиться может. И от сливок. А вот скисшее молоко или творог можно. Творог даже нужно, еще туда скорлупы толченой добавить, для костей. Мясо сырое, порезать мелко…

— Рыбу… иногда. Не слишком часто. Зелень он и сам найдет. В резаное мясо можно яйца добавлять, целиком или только желток, тут уж как получится.

…а ведь зверь — он не просто зверь, если приглядеться. Хорошо так приглядеться, правильно. И тем удивительно, ибо у животных нет тонкого тела в том его выраженном виде, в котором оно присутствует у людей. Встречаются локальные формации, допустим, у лошадей или собак, но далеко не всех, лишь тех, что были выведены когда-то магами для нужд магов, но…

Зверь прищурился и заурчал иначе, будто предупреждая, что смотреть можно, а заглядываться не стоит. И Ежи убрал руку.

И вообще… показалось? Или дело не в зверях, но в месте, где он оказался? Тут все неправильное, начиная с дома и заканчивая ведьмой, что подняла пустые тарелки.

— А мне? — Лилечка прижала уродца к груди. — Можно… я ее тоже возьму?

— М-мя, — тихо произнесло лысое существо.

— Я буду смотреть, честное слово!

…наверное, следовало согласиться.

И вообще порадоваться, что поголовье кошек, с которым Стася едва-едва справлялась, слегка уменьшится. А она, вместо того чтобы воспользоваться удобным случаем, медлит.

И подыскивает вежливые слова отказа.

Не потому, что ей жаль котенка. То есть жаль, но не в том смысле, что жалко с ним расставаться, скорее… Лилечка — милая девочка, но ведь ребенок же. Пусть очаровательнейший, но все равно ребенок.

…как скоро ей надоест Фиалка?

Выковыривать из-под кровати? Как скоро она поймет, что и у котенка есть характер? И что вовсе он не так ласков, каким кажется? А что будет, когда поймет? Фиалка отправится… куда?

И родители опять же. Вот собственная матушка Стаси точно не обрадовалась бы какому-то там котенку, пусть трижды породистому. Хотя… если в этом мире о кошках не знали, то и про породы их говорить смысла не было.

— Понимаешь, милая, — Стася сама себя возненавидела и за желание оставить все как есть, и за неспособность говорить прямо. — Но… она еще маленькая. И слабая. Самая слабая из всех. У нее и порода-то такая, о которой нужно заботиться. Она легко замерзает, легко простужается.

И ведь она искренне верила в свое обещание, как верят все дети, не допуская и мысли, что когда-нибудь им надоест возиться с этим вот милым созданием.

— Еще она царапается и кусается, дерет обои, может портить одежду… твои родители не обрадуются.

— Обрадуются, — Лилечка нахмурилась. — Папа… и мама! И обрадуются!

Она бы и ножкой топнула, чтобы как-то выразить обуревающие ее эмоции.