Провинциальная история

А матушка Тадеушева Анну с первого взгляда невзлюбила, точно догадалась про ту зачарованную иголочку.

Или и вправду догадалась?

Но ничего, благословила в конце-то концов, да и отбыла в свое поместье к превеликому Анны облегчению. Она-то грешным делом и решила, что теперь заживет, но…

Поездки какие-то, от которых неможно отказаться, ибо они — по государевому повелению. Балы? Он слишком устал.

Нет, не запрещает устраивать, как и посещать, но… где это видано, чтобы мужняя жена по балам да ассамблеям без супруга ездила? Сколь скоро слухи пойдут?

И сидела Анна в доме городском затворницею, молодость тратила… на что, собственно говоря? И не вспомнить, не понять… потом беременность эта. Детей Анна не то чтобы вовсе не желала. Нет, она осознавала свой долг перед супругом и искренне собиралась исполнить его.

Но… то ли амулет попался испорченный, то ли срок его вышел, то ли еще какая беда случилась, однако наступила беременность, которая разом испортила и без того не слишком-то счастливую жизнь, ибо, несмотря на усилия целителей, проходила тяжело.

Анна прямо почувствовала, как подурнела. А матушка, вызванная для помощи, ибо никак не можно было оставаться молодой боярыне в одиночестве, сразу сказала:

— Девка будет. Ишь, красоту тянет… вы у меня, когда шли, тоже дурнела сразу. И целителя никакого не нужно было, чтоб понять…

С матушкою жить стало веселее. Во-первых, если и выходить куда, конечно, целители дозволили и в места, для дамы в положении допустимые, то с матушкою можно. Во-вторых, она живо за хозяйственные дела взялась, освобождая Анну от этой непомерной тяжести. А в-третьих, матушка и сама веселье любила.

Надо было раньше ее позвать.

Анна поморщилась. Нет, сестрицы — это совсем иное… вон, Алеська, на супруга ее заглядывалась, глазки строила, выдра малолетняя. А скажешь, глазенками хлопает, сама невинность… но не о ней же речь.

Родилась и вправду девочка.

И роды прошли легко, будто бы само тело желало избавиться от докуки. И красота-то вернулась если не вся, то почти. И… и ей, родившей, было дозволено куда больше, чем прежде, особенно ежели не одной, но с сестрами да матушкою. Ребенком же няньки занялись.

Слабенькая? Пускай себе. Следующая покрепче будет. А первые, они все слабые, так матушка говорила. И Анна охотно с нею соглашалась. А что? Матушке ли не знать. Она восьмерых родила.

Не о чем беспокоиться.

Анна и не беспокоилась.

Второй тоже. На третий, глядя на хмурого мужа, подумала, что стоит все же родить наследника, но… не вышло. И даже ведьма, к которой Анна обратилась, уже не с серьгами, были вещицы и поинтересней, подношение не приняла.

— С умом выбирать надо было, — сказала она непонятное, а объяснять отказалась. Добавила лишь. — Свою кровь он всегда увидит.