Провинциальная история

Это когда ни вдохнуть, ни выдохнуть? А прогулки по расписанию?

— Правда… боги осерчали за что-то… дочку единственную родила, да и та… недолго ей осталось.

Лилечка, конечно, выглядела слабою, но на умирающую совершенно не походила.

— А он вбил себе в голову, будто это моя вина!

Анна Иогановна взяла Стасю за руку.

— Помогите! — взмолилась она.

— Чем-нибудь. Пусть он опять меня полюбит. Вы ж ведьма… и можете! Я знаю, что можете! Я обращалась… — поняв, что сболтнула лишнего, Анна Иогановна губу прикусила и поспешно исправилась. — Обращалась, когда Лилечка заболела.

Из широкого рукава появился платочек, который боярыня прижала к глазу, но аккуратно, стараясь не нарушить тонкий слой пудры.

— Он совсем неуправляемый стал! Мы в Китеже жили… хорошо жили, получше некоторых. А он вдруг сюда сорвался. Это все матушка его, голову заморочила, даром, что покойная, а с того свету управляет, — теперь боярыня жаловалась вполне себе искренне. — И зачем, спрашивается, ехали? Ведьмы где? В Китеже. И маги в Китеже… и жизнь-то вся там! А тут что? Болото одно, в котором я задыхаюсь… отправьте его обратно! Скажите, что там Лилечка поправится… а я уж в долгу не останусь!

Стася осторожно высвободила руку.

Глаза боярыни мигом высохли, а платочек исчез.

— Вы попробуйте, — сказала она совершенно иным, спокойным тоном. — Вас он послушает…

И поднялась, хлопнула в ладоши.

— Ганька! — громкий и вовсе уже нежалостливый голосок окликнул неведомую Ганьку. — Что там с обедом?

— Так… велено звать, — донеслось из-за двери.

— Видите, до чего хорошо сложилось! — боярыня подошла к зеркалу и поправила изукрашенную жемчугами шапочку.

В новом наряде своем ведьма выглядела совершенно не по-ведьмински. Ежи моргнул. И смутился. И кажется, покраснел, потому как собственное его платье претерпело ущерб немалый, и пусть кафтан вычистили, сколь это было возможно, но краше он не стал.

— Хороша, — шепнул Анатоль, не сводя с ведьмы взгляда. — А я тебе говорил!

Уточнять, что именно он говорил, Анатоль не стал, но приложился к ручке боярыни, которая скромно потупилась и зарделась даже.

— Счастлив быть представлен! — Дурбин ножкой шаркнул и поклонился на англицкий манер. И тоже к ручке потянулся, правда, не боярыни, вот только ведьма, смеривши Дурбина взглядом, благоразумно ручки за спину убрала. И сказала:

— Я тоже. Счастлива.

Барон тихонько засмеялся. Он, переодевшись в темно-синий зипун, выглядывавший из-под роскошного, отделанного золотом и соболями, кафтана, выглядел совершенно счастливым. И Ежи догадывался о причинах того счастья.

А вот Лилечку не привели.