Провинциальная история

— Кого простит? — не понял Гурцеев, правда, уши вспыхнули, напоминая, что в те же отроческие годы батюшка на руку скор был и за уши его драл самолично, дабы княжеской крови умаления не выходило.

— Тебя, ирода этакого… я тебе чего говорил? Найти, которую попроще… поклониться в ножки Эльжбете Витольдовне, чтоб помогла, посоветовала… а ты?

— Бестолочь, — батюшка все же не удержался, отвесил затрещину, от которой в голове зазвенело. И звон этот напомнил Гурцееву времена, когда был он не магом на службе государевой, человеком почтенным, серьезным, но мальчишкою сопливым, до проказ жадным.

— На что себя тратишь? Клубы эти… друзья-приятели пустые, гнилые… что ты хорошего за последний год сделал? Чему научился?

Голос батюшки гремел, наполняя дом. И все-то в нем, от ключницы, которая не ушла далече, до самого распоследнего холопа слышали. Оттого было вдвойне, втройне стыдно.

— А то… сказывают, как служишь… за последние полгода сколько раз на службу являлся? А по вызовам?

Гурцеев покраснел гуще, потому как выходило… донесли.

— Мне что там, целыми днями сидеть? — он попробовал возмутиться, но на батюшку сие никак не повлияло.

— Если сподобился пойти, то сидеть. И принимать людишек всех, а то ишь, взяли моду заворачивать, коль родом иль чином не вышел.

Гурцееву стало обидно.

Вовсе он никого не заворачивал. Прием он вел согласно расписанию, а что было оно таким… так разве ж его вина? Это секретари, при Гильдии поставленные, решают, чье дело и вправду важно, а кто так ходит, людей от службы отвлекать.

— Но об этом потем, — батюшка заложил руки за спину и огляделся. — Вот вернешься, тогда я за тебя возьмусь, а то подзапустил.

Решил грешным делом, что вырос мой Мишанька, поумнел…

Ныне смеяться не выходило.

— Ничего… вернешься, я из тебя дурь-то повыбью, — громко стукнул посох, заставив Гурцеева вздрогнуть.

— Она сама… сбежала.

— Я бы тоже от тебя сбежал. Что ж… смотри, сумеешь вернуть — твое счастье, обойдешься малой кровью.

— Это… как? — только и сумел вымолвить Гурцеев, не сводя взгляда с этого самого посоха, который батюшка, как и шапку, брал с собой в исключительных случаях.

— Отправишься на год-другой в местечко какое, магом.

Будешь службу нести, людям помогать, чтоб никто-то не сказал, что Гурцеевы клятвы родовые позабыли…

Вновь посох о пол ударился, и треснул италийский мрамор, между прочим, по особому случаю Гурцеевым заказанный.

Слюна вдруг сделалась вязкою…

— Нет? Тогда государю прошение подам, чтоб, стало быть, в войско тебя приписал, боевым магом. Небось, таковые всегда надобны. В степях, сказывают, вновь неспокойно. И засечную полосу крепить надобно. И вовсе, может, в Крым воевать пойдем… или не пойдем.