Провинциальная история

Эх… будь печать обыкновенною, он бы в суде опротестовал обещание, что, мол, дано оно, пусть и добровольно, но в смятенном состоянии души.

И под влиянием вина.

Вино — это… как его… исключающий фактор. Кажется, исключающий… в Университете они проходили основы юриспруденции, но как-то оно… Мишанька и тогда-то не особо усердствовал, а теперь и вовсе все повыветрилось.

Но главное осталось — магия — это не стряпчий, она исключающих обстоятельств не понимает.

Радожский ведь дворянин.

— Сволочь, — согласился Береслав. — И все же ведьма… сильная?

Разговор… пошел своим чередом, и чем дальше, тем больше Мишанька убеждался, что нашел именно того человека, с которым можно говорить вольно, не задумываясь над каждым произнесенным словом.

А оно ли не счастье?

Подводу Стася сперва почуяла… точнее не подводу, но что-то недоброе, отвратительное, что близилось к её дому. И вскочил с Басенькиных колен Черныш, выгибая спину. Завопила дурным голосом Лапка, норовя взобраться Маланьке на самую макушку.

Из дома донесся протяжный слаженный вой.

— Божечки милые… — Антошка вскочил на ноги, озираясь. И половник, с которым вышел — Стася лишь надеялась, что прихватил он его с собой по случайности, а не потому как кашеварить решил — поднял над головою. Поднял и опустил.

Губы тоже вытянулись, отчего Антошка стал похож на гуся.

— Что происходит? — Стася сама встала, не понимая, бежать ли ей или нет. А если бежать, то куда?

— Проклятого везут, — Евдоким Афанасьевич встал на крылечке, опираясь на тяжкий свой посох. Ныне, даже при свете дневном, гляделся он на редкость плотным, почти даже живым.

— Сюда, вестимо, — Баська отодрала Черныша от платья и сказала: — Идем-ка, Тошка.

И слово свое подкрепила затрещиной, не сильною, скорее уж для порядку. Антошка голову в плечи втянул.

— Надобно воды нагреть. Соли отыскать… травок… Маланька, поищешь мать-и-мачеху?

— И подорожник с полынью, — Маланька пересадила Лапку на плечо да ладонью прикрыла, сказавши. — Тихо ты, оглашенная…

И как ни странно, но Лапка замолчала.

А с нею и прочие. Стало вдруг тихо-тихо, и тишина эта пугала больше, чем недавний вой. Стася обняла себя. И ладонь поскребла о тяжелую ткань. Рука свербела просто-таки невыносимо.

— И… кого прокляли? — тихо спросила она, когда крылечко опустело.

Ответа не получила. И сердце тотчас сжалось в недобром предчувствии. А если… нет, маг ей чужой, но все равно знакомый и…

— Что это вообще такое, — она щурилась, силясь разглядеть хоть что-то. — Проклятье?

Потому как что-то вот подсказывало, что, кого бы там ни проклинали, а именно Стасе придется от этого проклятия его избавлять.

Она… она, может, и ведьма, но ведь не такая, чтобы совсем уж ведьма… и Бес куда-то подевался.