Профессия: ведьма

Как раз в этот момент он возник на пороге двери в комнату, кряжистый, одутловатый, заспанный, в отвислых штанах и длинной исподней рубахе.

– Ну здрасьте, гости дорогие, – зевнул он, протирая глаза. У старосты были длинные висячие усы, придававшие ему унылый вид, и удивительно живописная лысина, блестевшая, как спелое яблоко. Мы, надо признаться, уставились на него, как бараны на новые ворота. Вал, самый подозрительный и нахальный, протянул руку и пощупал подол старостиной рубахи.

– Не, это не бабка, – разочарованно засопел он.

– Какая бабка? – не понял староста.

 – Ах, бабка… Бабка еще в позатом году долго жить приказала. Знатная была сваха, почитай, все село переженила. Девки в канун Бабожника к ней гадать бегали – на волосах, блинах, гребнях, помете мышином, тараканах давленых и прочей мерзопакости. Истинно глаголют – дура баба, только она в давленом таракане черты суженого-ряженого углядеть может. А ежели таракан при этом еще ногами-усами шевелит – того лучше, значит, вот-вот сваты ко двору завернут. Моя сестра эдаким макаром всех тараканов в доме извела. Хлопнет лаптем – и всматривается, черты знакомые ищет, а потом, за завтраком, на тряпице показывает, какой знатный жених ей явился. Пакость, одним словом, а не гаданье. Так до сих пор в девках и ходит – кому она такая дура нужна.

– А мы видели вашу бабку. Вон там, в печке, – сдуру брякнул тролль.

Староста только плечами пожал:

– Да знаю, знаю. Она завсегда гостям является, привечает. А вы не обращайте внимания, пущай себе просачивается куда ей надобно. Так-то она ничего сделать не может, стращает только, ежели с непривычки.

– А вы привыкли? – спросила я.

Староста неопределенно махнул рукой и сменил тему.

– Да вы присаживайтесь, побалакаем. Давно к нам путники не забредали, не от кого узнать, что на белом свете деется. Скоро совсем одичаем. К другим хоть свояки на праздники приезжают, а у меня всей родни – сестрица Мажка да дочка Браська, единственное дитя от жены покойной. Куда это она запропастилась? К колодцу на минуточку выбежала – и на тебе, сгинула девка!

Меж разговором староста быстро и сноровисто накрывал на стол. По лицу Вала, словно масляная клякса по воде, расплывалась блаженная улыбка. Из печи выехал на рогах ухвата чугунок с тушеной курицей, печеная картошка, копченая колбаска.

Поднялись из погреба миски с квашеной капустой, грибками, огурцами и мочеными яблочками, а также жбан с рассолом. Зашуршал лук, нарезаемый четвертушками, заскрипела соль, счищаемая с толстого куска сала, засуетилась толстая, рябая и некрасивая старостина сестра, расставляя по столу тарелки и кружки. И – предел мечтаний – из укромного закутка явилась на свет божий огромная, холодная и запотевшая бутыль мутного самогона.