Профессия: ведьма

 – От колдовства твоего один убыток – давеча щи варила, крышку с горшка сняла, а оттуда как полезет всяка пакость, гады ползучие да прыгучие, ужо я их половником бить умаялась, тьфу-тьфу, вспомнить противно!

Кощей в ответ огрызается:

– А ты реактивы у меня не таскай и щей ими не соли, сто раз говорил!

– Каки-таки ративы, что я, соли не спознаю? Взяла чуток, а ты уж крик поднял, чисто режут тебя…

– Хорошо еще, что сама тех щей прежде не отведала! – махнул рукой Кощей, да с тем и ушел, старуху не переспоривши.

Поглядела я в оконце: ладный денек выдался, теплый да солнечный.

Дай, думаю, выйду двор разведаю – много ли мне воли отведено?

* * *"

"Нет у Кощея во дворе ни частокола с черепами заместо горшков, ни поленницы из костей, из погребов крики не доносятся и воронье над телами молодцев порубленных не кружит. Тишь да гладь, летняя сонная благодать. Из-под ног куры разбегаются, Прасковья Лукинишна им зерна ячменного насыпала, черный кобель возле погребов на солнце греется, зарычал на меня лениво. У амбара огородик махонький притулился, плетнем обнесенный – поверху белье развешано, на ветру полощется. Котеныш белый, пушистый, сам с собой в догонялки играет, за хвостом по кругу бегает.

Увидел меня – мяукнул потешно, глазенки озорные так и светятся. Я за ним. А котенышу поиграть охота – в руки не дается, дразнится, отбежит да встанет, отскочит да к земле припадет. До самых ворот довел, а они нараспашку – Матрена корову в поле погнала, за собой закрыть не удосужилась. Один шаг за порог ступить осталось. Тут мне ровно на ухо кто шепнул: «Не ходи за ворота!» Отдернула я руку, выпрямилась. Зашипел котеныш злобно, уши прижал, не успела я сморгнуть, – его и след простыл. Не по себе мне стало, ровно кто пером мокрым вдоль хребта провел. Отступила я от ворот, пошла дальше двор смотреть. В конюшню забрела: поперек дверей на охапке сена конюх спит крепко, храпит громко, семь коней лощеных, один другого краше, траву луговую жуют, водой ключевой запивают, а в самом дальнем нечищеном углу стоит перед пустым корытом конь-огонь, семью стальными цепями прикованный. Повесил, горемычный, голову, грива золотая до самой земли свесилась. Жалко мне его стало, подошла я поближе, по шее крутой погладила:

– Ах ты, лошадка бедная…

Молвил тут конь мрачно голосом человеческим, от корыта взгляд недовольный отводя:

– Лошадки на деревне навоз возят.

А я – конь богатырский, не видно, что ль? Глаза протри, жалельщица белобрысая…

Я так и села:

– Ты что, говорящий?!

– Нет, разговаривающий! – огрызнулся конь еще ехидней. – Говорить и скворец выучится, ежели долбить ему одно и то же по сто раз на дню! А ты кто такая?

– Жена Кощеева, Василиса Прекрасная!

– Что-то не похожа… – недоверчиво проворчал конь. – То есть на жену. А ну покажи палец!

Я показала.