Профессия: ведьма

Всего-то пять годков она под землей промучилась, оставила меня горькой сиротинушкой…

– Ты, сиротинушка, на слезу меня не бери – не на того напала. Уж больно ты шустра для умирающей: чай, не в темнице сидишь, кабы захотела, давно сбежала. Знаю я, чего тебе надобно: добра молодца под венец затащить, чтобы из батюшкиной воли выйти.

Всплеснула Алена руками, едва побуд за язычок придержать успела:

– Нашел ты, Сема, кого слушать – челядь вахрамеевскую! Она же за тобой по слову цареву наперегонки в погоню пустится, а нагнавши, без жалости на копья подымет. Царство навье само заместо темницы будет, из него никому хода нет.

Семь раз я убежать пыталась, трижды в одиночку да четырежды молодцы подсобляли, завидные до ковров летучих, что я на воле выткать сулилась. Их-то Вахрамей в шутку «женихами» и прозывал, а за ним и челядь подхватывала. Всякий раз нас ловили, беглецов жизни лишали, а меня плетью вразумляли мало не до смерти. Кабы ты мне сразу открылся, что Любуша не девка вовсе, я бы тебе сама цветочек вынесла и бежать надоумила – добром Вахрамей вас все равно не отпустит.

– Поди, и ковер бы посулила?

Улыбнулась Алена жалко, как собачонка приблудная, что всем людям прохожим с надеждою в глаза заглядывает:

– Хочешь, Сема, ковер?

– На кой он мне сдался? И без того в тереме без опаски ступить нельзя – как бы заместо простых сапог в скороходы ноги не сунуть, не перед всяким зеркалом побреешься – иное допытываться начинает, отчего синяк под глазом и перегаром изо рта разит, а то матушка носки из клубка завалявшегося связала, так они сами куда-то в болото ускакали.

Да и знаю я тебя – нарочно выткешь половик какой, потом гоняйся за ним с сачком!

Повесила Алена голову, вздохнула тяжко, за ручку дверную берется:

– Вижу, Сема, ополчился ты против меня не на шутку… Ну да сама виновата, накинулась на вас, толком не разобравшись.

Иди, коль так, я шума поднимать не буду.

– Куда?! – окликаю ее шепотом. – Одень что поприличнее и во двор выходи, я у конюшни обожду!

Эх, зря мы голь кабацкую не послушались!

Подскочила Алена от радости, обниматься кинулась:

– Спаситель ты мой!

Колокольчик-то и выпал.

Пошел по терему стук-звон великий, словно в маковку золоченую ударили, я вскочить едва поспел – изо всех коридоров стража хлынула, в кольцо нас взяла, секирами выщерилась.

Вахрамей вперед протискивается, кричит радостно;

– Я как чуял, что этим закончится! Все вы спервоначалу тихие да ласковые, а чуть отвернись, – дочь любимую выкрасть норовят. И на кой вам те ковры сдались? Они ж только в навьем царстве и летают! Ну, Сема, я тебя упреждал, теперь пеняй на себя…

Не успел я даже руку за кладенцом протянуть, только свист над ухом услышал да кокошник бисерный под секирой хрупнул.

Тут мне и конец пришел.