Птицеед

Я слишком часто бродил по Илу и смог досадить этому племени.

— Если гниль просочится в новостной листок, стоит ждать паники, — сделал я вывод.

— Не просочится. Писаки знают, что их засунут в клетки на корм чайкам. Но слухи всё равно пойдут по городу и начнутся… волнения.

— Да к совам волнения. С этим справятся или грачи, или гвардия. А вот кто вырастит новые солнцесветы? Я понимаю, что есть и семена, и корневища. Они растут не только здесь, но и во дворце и в ботаническом саду университета. Однако где гарантия, что там они тоже не заболеют, а семена не будут уничтожены?

— Тебе не приходило в голову, что любой охранник может внезапно также лопнуть, точно переполненный бурдюк с кровью?

Он подумал и насупился ещё сильнее:

— Ты как ворон.

Приносишь на перьях мрачные мысли.

— Я как голубь. Гажу правдой куда ни попадя, — парировал я. — Вот тебе ещё одна догадка. Что будет, если здоровые цветы посадить на больное поле? Не заболеют ли и они?

Тим выругался, снял очки, начал протирать платком. Как-то уж излишне сильно надавливая на стёкла, того гляди выпадут:

— Наши эксперты говорят то же самое. Все обескуражены.

Я надеялся, может, ты как-то прольёшь свет на происходящее.

— Ну… Погибшие — учёные. Работали вместе?

— Да. Было ещё двое. Андили Рево и Аврелий Пноб. Они четверо, как говорят, отмечали назначение Пноба на руководящую должность за несколько дней до гибели. Пноб, кстати, пропал. Как и Рево. Сейчас их ищут.

— Может, ботаники вели какие-то эксперименты?

— Проверяем. Но наши эксперты говорят, что здесь замешано колдовство. Какое — не очень понятно. Кто его создал — тоже.

Он достал трубку, закурил как-то нервно и в то же время растерянно. Я его вполне понимал.

Где-то в глубине живота появилось холодное пятнышко. Осознание того, на краю какой пропасти мы все оказались. Маленький камешек уже толкнули, и он покатился вниз, увлекая за собой куда более крупные булыжники.

— Дай мне пару дней. Я подумаю, пороюсь в записях брата.

— Конечно. — Он уже потерял надежду. — Только никому ни слова.

— Ага, — солгал я. Дери меня совы. Я сегодня не только презренный вор, но ещё и наглый лжец. По мне точно плачут клювы всех голодных Птиц.

— И да. Вот ещё что. Про Оделию Лил. Знаю, что для тебя это важно.

Я не стал спрашивать, откуда ему известно о нашей связи. Глупейший вопрос, когда перед тобой представитель Фогельфедера.

— Она пришла в себя. И ничего не помнит. Или говорит, что ничего не помнит. Над ней установлен, скажем так… мягкий надзор. Следует учитывать влияние её семьи. Послезавтра, вечером, в Солнечном павильоне состоятся Гнилостные бои. У её семьи там ложа последние два года.

Я не знал об этом. Гнилостные бои всегда были вне моих интересов. Голова платил мне за помощь, которую я не смог ему оказать.