Птицеед

И Когтеточкой.

Его жест рукой, небрежный и мимолётный, можно было истолковать как угодно. Например, «мне всё равно» или «чего уж теперь это обсуждать».

— Я предложу тебе более занимательный разговор, Раус. Твой сорняк.

Прекрасный он выбрал повод, чтобы уйти от темы, на которую, как я посмотрю, не очень-то хочет общаться.

Я умею строить гримасы совершенно разного содержания. Быстро перебрав в памяти вариации, я натянул выражение «вежливая заинтересованность вкупе с сомнением, все ли я правильно понял и вообще, о чём, собственно говоря, идёт речь?»

Он с печалью цокнул языком:

— Риттер, я человек осторожный и даже тактичный.

Не лезу в чужие дела, особенно если они мне не вредят. Но уж то, что над моей головой растёт какое-то подобие дуба, я знаю хотя бы потому, что один из его корней уже пролез в мои погреба.

Это была неприятная новость. По той причине, что я стараюсь осматривать стены и как-то контролировать растение, а вот поди же ты, дери вас всех совы и даже снегири! Оно нашло где-то лазейку и проскользнуло мимо моего придирчивого взора. Через этажи. Прямо в подвал.

— Насколько всё серьёзно?

— Идём.

— Он плавно встал с бортика, оправив свою старую робу. — Сам увидишь.

О лотке с товаром продавец заботиться не собирался. Вряд ли в округе есть хоть кто-то, кто рискнёт покуситься на его редис и морковь.

Спуск вниз был через кухню, неприметная дверь рядом с кладовкой. По пути мы подхватили каштановые фонари, и соцветия засияли, стоило нам оказаться во мраке.

Из темноты выступили покатые бока дубовых бочек с элем, и мой спутник поднял фонарь повыше, ведя меня в недра здания.

— Старые места, как ты можешь видеть.

— Он кивнул на потемневшую кладку. — Некоторые считают, что этот фундамент времен восстания Когтеточки. В районе много таких домов.

— Слышал о том, что под этой частью города, как и в Кварталах Пришлых, есть древние подземелья, где люди прятались от Птиц. В том числе и он.

— Признаюсь, я не очень жалую подземелья, Раус. Как-то раз в молодости едва не заблудился в одном из них. Теперь самое глубокое место, куда я осмеливаюсь спуститься, этот подвал. И то потому, что здесь хранятся мои сокровища.

— Золото и драгоценные камни, надеюсь.

— Лучше. Эль. — Он остановился и посветил фонарём на стену, давая мне насладиться зрелищем.

Корень древа, серый, толщиной с моё запястье, появлялся откуда-то из-под массивной балки на потолке, в дальнем углу, затем, прицепившись к камням, сползал, петляя, по стене и совершенно немыслимым образом нырял в массивную бочку, проломив ей верхнюю крышку.

— Мда, — произнёс я, жалея, что с древом нельзя взять и так просто поговорить, объяснив, что оно поступает довольно дурно.