Птицеед

И еще реже полным именем. — Ты вырос и изменился за эти восемь лет. Я боялась увидеть совершенно иное, но, по счастью, этого не случилось. Так что, полагаю, ты должен знать. Сейчас. Чтобы отчётливо понимать, насколько опасно оставаться рядом со мной. Я расскажу, но пообещай, что, как только ты узнаешь, мы вместе дойдём до пирса и ты уплывёшь. Не станешь больше искать встречи.

— Тебе не нужна моя помощь?

— Ты помог. Куда больше, чем я надеялась. С рунами я стала сильнее. Обещай.

Как я уже говорил не раз — мы все делаем выбор и несём за него ответственность.

Она хотела так — и я понимал, что, если произойдёт стычка с кем-то вроде Кровохлёба, буду лишь пятым колесом в телеге.

— Хорошо. Я обещаю, что оставлю тебя.

Это довольно тяжело. Потерять её восемь лет назад. И… теперь снова. Полагаю, что навсегда.

Мы вышли на улицу, повернув на север, к реке.

Когтеточку, дери его совы!

— Не уверен, что желаю знать, — жёстко ответил я.

— Молодец, — одобрила Оделия.

Да. В этом вопросе излишнее любопытство наказуемо. Лёд настолько тонкий, что ступать на него не имеет никакого смысла.

Он обязательно провалится под ногами, и практически мгновенно.

Но я был бы не я, если бы не спросил:

— Кто ещё об этом осведомлен?

— Колыхатель Пучины. Прости, я не в силах скрыть от него подобное. Его воля уничтожает и более крепких людей. Полагаю, знают и некоторые другие Светозарные.

— Вы забрали Птицееда? У тебя его отобрали?

— Нет. — Я ощутил секундное колебание.

— Руна у кого-то из Светозарных ещё со времён гибели моего предка? Фрок оказалась права в своих предположениях?

— Совы её дери! Нет.

Как всегда не права.

— Тогда я вообще ничего не понимаю. Так. Погоди. Не туда. Там давно уже застроили дорогу. Налево. — Я слышал близкие свистки грачей. Кажется, они оцепляли район. Ещё чуть-чуть, подоспеют солдаты из казарм, расставят караульных у каждого выхода и начнут проверять языки. У колдунов, недавно использовавших руну, они лиловые, тут уж не ошибёшься, кто виноват.

Пришлось прервать беседу.

До спуска к реке оставался квартал. Людей было много, все спрашивали друг у друга, что произошло и почему гремело.

Какой-то грач, совсем молодой, в новенькой форме, призывал не толпиться и позволить проехать телеге. Лошади, тащившие фургон, встали из-за перекрытой дороги. Кто-то начал ругаться, собиралась толпа. Я пихнул Оделию за себя, принялся пробиваться к выходу с улицы.

Видя, что перед ними благородные, горожане (да славятся законы лорда-командующего) в большинстве своём расступались сразу. Те, кто мешкал или возмущался, нарывались на мой бешеный взгляд и тоже предпочитали посторониться.