Птицеед

Ритесса смогла убить их всех, но потеряла и своих людей, кроме нашего неулыбчивого друга.

— И теперь ей нужна помощь, но она не желает давать объяснения. И ведёт нас непонятно куда.

Иногда флегматичное спокойствие Тима начинает раздражать даже такого дружелюбного человека, как ваш покорный слуга.

— А с Болоховым она о чём говорила?

— Без понятия. Она общается с ним на росском.

Его бульдожья морда выглядела столь же безупречно, как гранитная глыба.

— Дама попросила о помощи, и мы, как достойные жители Айурэ, не можем оставить её в беде, но хочу заметить, что всё это сомнительно.

— В смысле, в Иле? Находилась в свите лорда Авельслебена.

Это мало о чём говорило. С армейским полком она могла быть по тысяче причин. И ещё по десяти тысячам уйти от них, оказавшись именно здесь.

Впрочем, все подобные мысли улетучились из моей головы, стоило только увидеть, куда привела нас колдунья.

Мы потрясённо молчали, пытаясь оценить увиденное.

Фрагмента кладбища Храбрых людей больше не существовало в реальности. И говоря о «фрагменте» я подразумеваю площадь размером в несколько кварталов Айурэ.

В одной страшной сказке, которую взрослые рассказывают непослушным детям, на обратной, не видимой нам стороне луны, живёт Сытый Птах. Мерзкое чудовище, питающееся светом далёких холодных звёзд. Иногда в дырявом лунном кратере мелькает его зловещий красный глаз, которым он смотрит в детские спальни. И если кто-то ведёт себя плохо, с той стороны луны появляются лиловые пальцы, которыми создание сжимает поверхность спутника. Но никогда Сытый Птах не показывается полностью, опасаясь солнечного света, слишком яркого для его тёмной сути.

Как-то придя в университет к брату, я в первый раз заглянул в телескоп. Разумеется, искал Сытого Птаха и конечно же не нашел. Но вдоволь насмотрелся на кратеры.

Так вот, открывающееся сейчас перед нами зрелище сильнее всего напоминало лунный кратер. Вместо каньонов, скал, гробниц, цветущей мальвы и тропинок — впечатляющая вмятина, в которую, казалось, можно было вылить парочку внушительных озёр. Никаких следов огня, обожжённого камня или спёкшегося песка. Я бы сравнил это с каплей кислоты, упавшей сверху.

Капля была очень большой, и она разъела всё, до чего могла дотянуться, вгрызлась в землю, оставив страшную рану.

— Дери совы. Что это такое? — Голос у Колченогого скрежетал от увиденного.

— Это работа колдуна Перламутровой ветви, — проронил я. — Вранья дрянь, а не магия.

Ида Рефрейр обернулась ко мне:

— Видели уже такое раньше, риттер?

Если не желаешь отвечать и хочешь прослыть невежей, всегда отвечай вопросом на вопрос:

Она едва заметно поморщилась, ответила сухо, но вежливо:

— Нет. Их очень мало, и они редко используют магию в таких масштабах.