Птицеед

Но мне скрывать особо нечего, так что я продемонстрировал всю свою легендарную обаятельность и дружелюбие, которых бы хватило на целое человечество.

Я в сотый раз пересказал невероятно доблестную историю моего подвига, который состоял в том, что я умудрился не превратиться в газон. Он уважительно кивал, ибо такое не каждый может провернуть при встрече с суани. Что лизоблюд Осеннего костра догадался о том, что со мной не так, я, разумеется, опустил. И порадовался за Иду — она уехала отсюда, воспользовавшись неразберихой первых часов, а потому не может ничего добавить к моим словам.

Я уже счёл, вот и настал миг, когда мне пропоют хвалу, восхищённо похлопают по плечу и будут ставить в пример последующим поколениям, до тех пор пока луна с Сытым Птахом не рухнет на наш великий город, Удо Траугесланд совершенно внезапно осведомился:

Явно рассчитывал на эффект, словно он пальнул из пистолета, спрятанного под столом, мне в колено. Никто не задавал этот вопрос раньше, но я знал, подобный момент рано или поздно настанет. Так что не больно-то и удивился. Когда спрашивать, как не сейчас?

Но перо курицы ему в одно место, если я куплюсь на такие примитивные фокусы Фогельфедера.

— Дайте подумать. — Я откинулся на стуле. — Речь ведь идёт не о какой-то там руне. О, нет, риттер. Полагаю, вас интересует особенная игрушка, что лежала во рту той птичьей гнуси. Полагаю, она там же, где и была. Вам стоит порыться в кочке, среди цветочных зарослей.

— У Кровохлёба мы её не нашли.

— Значит, плохо искали. Проверьте все пестики и тычинки, в которые он превратился.

— Мы проверили. — Его глаза почти не мигали. Ну сущая змеюка.

Я вздохнул с видом человека, который потрясён столь необоснованными подозрениями:

— Если намекаете на меня, то предпочитаю не рисковать и не подходить к останкам слуг Осеннего костра.

— Вы не носите парик.

Дери меня совы. Я тоже так умею:

— Обожаю запечённую форель.

Мы уставились друг на друга. Он серьёзно, я не скрывая очаровательной ухмылки.

— Риттер Траугесланд, я понимаю, что ваша работа подозревать каждого во всех возможных грехах. И смущать странными замечаниями невпопад, чтобы продвинуться в ваших поисках. Но я несколько устал за последние дни.

— Так что насчёт парика? — Он не так чтобы желал меня отпускать.

Я не так чтобы желал остаться и мог спокойно помахать ему батистовым платочком, пусть попробует удерживать аристократа, хоть и паршивого, без причины… но платочка у меня не было, и стало интересно, к чему приведёт нас беседа.

— В бинете[1] жарко, и в Иле им не очаруешь жеребёнка. Я предпочитаю треуголку.

По сути, из наших только Голова таскает парик… хм… на голове.