Птицеед

Пускай она и жаждала меня выпотрошить, пускай у нас не было особого выбора, но… Короче, я не хотел подохнуть от голода, а её мясо позволило нам дожить до «обжитых» мест. И это длилось не один день. Ну так вот. Вкус крабов и креветок очень напоминает мне ту белую и аппетитную плоть.

Капитан позвонил в колокольчик, стоявший на столе. Невозмутимый официант унёс несчастных крабов, хотя это было совершенно лишнее. Не я же их ем.

Поговорили о погоде. О том, насколько неудачным оказался рейд лорда-командующего в Ил и какие последствия ждут Великие Дома. Мы оба сходились на мнении, что полетят чьи-то головы.

Когда с завтраком было покончено и я получил еще один кофе, Август негромко сказал:

— Когда я позвал тебя в отряд, ты поставил мне два условия. Первое было для меня очевидно: когда ты говоришь, что опасность, мы слушаемся тебя. Даже если перед нами лежит стогранная руна и надо бежать от неё прочь, мы бежим. Я согласился, и мы не раз исполняли твои приказы. Каждый раз это спасало наши жизни.

— И ты так и не понял насчёт второго? Мне кажется всё очевидно.

— Всё очевидно, — подтвердил тот. — Ты никогда не брал свою долю дохода с нашей выручки.

— А я считал, что меня ценят за моё невероятное чувство юмора, лёгкий нрав и бесконечное дружелюбие.

— И это тоже, — серьезно согласился Август. — Но за семь лет наших путешествий в Ил ты ни разу не изменил этому правилу. Не взял даже жалкого медного воробья.

— В Иле я ищу не деньги, а знания. И следы брата. Этот мир чувствует меня, а я чувствую его. Соловьи, совы и воробьи запачкают наши высокие непорочные отношения. А если серьёзно, я достаточно богат, чтобы не думать о деньгах.

— Твой род выродился, угас. Я о влиянии в городе. Но деньги есть. Да. Я в курсе.

Угу. Наследство, доставшееся мне, достаточно велико, чтобы скупить половину заведений на этой улице. Другая половина не достойна моего внимания, так как кофе там варят не идеальный.

В нескольких банках на моих счетах лежит вполне приличное количество золотых соловьев. Спасибо предкам, которые также могли держать в руках булыжники, ходить в Ил и преумножать наше состояние. Жаль, что их теперь нет. Остались лишь деньги. Когда исчез Рейн, и чиновники официально признали его мёртвым, я стал единственным наследником.

Потому что моя бабка, да храни её Рут, живет, точно хищная рыба, в глубоком омуте, и не желает, чтобы лишние люди знали, что она связана с Люнгенкраутами. Всегда такой была и всегда такой останется. Да и деньги ей не нужны. Полагаю, дед оставил ей не меньше, чем нам.

Я ощутил некоторый укол совести, что не видел её уже… подсчитал в уме, сколько, и помянул про себя драных сов. Давно не видел. Полагаю, она жутко зла.

— К чему ты ведешь? — спросил я.