"Расследования Екатерины Петровской и Ко". Компиляция. Книги 31-50

– А, это, я и забыл. Завязал в пакет для мусора и отвез на свалку.

– Выкинул на свалку, по пути ехал мимо, – Киселев затянулся, швырнул окурок в урну и тоже встал. – О чем это вы меня спрашиваете, никак не врублюсь. Кошка… ох, мама родная. Я могу идти? Мне к ним в палату надо.

– Видала какой? – спросил Гущин чуть погодя, когда они шли по аллее больничного парка. – Вот с какой свидетельской базой работать приходится. К чему это ты у него спросила про какую-то кошку?

– К тому, что важные новости, – сказала Катя, любуясь Гущиным – этак по-булгаковски «чист, румян, свеж, прост» и глазом не моргнет, словно так и надо, словно и не случалось никакой попойки ночной, – Гертруда, оказывается, несколько месяцев тайком от семьи крутила роман с Михаилом Пархоменко и бросила его перед самым юбилеем.

И Катя рассказала итоги допроса потерпевшей Офелии.

– Девочка думает, что на домашнем питомце пробовали яд? – Гущин хмыкнул. – Смышленая она.

– Станешь смышленой, когда война кругом междоусобная. Федор Матвеевич, можно вас спросить?

– Почему вы до сих пор не допросили никого из клана Пархоменко? Эту Розу, старуху, например?

– А что я у них узнаю? Что я у них могу спросить сейчас? Ничего умного, ничего полезного.

Только дураком себя снова выставлю уж в который раз. К тому же мы до сих пор так и не определились со смертью майора Лопахина.

Катя прошла несколько шагов.

– Федор Матвеевич, вы знаете, как я все люблю сваливать в единый котел и сплетать в единый клубок, – сказала она. – Но тут я пас. Я долго думала. Нет, майор во всю эту схему никак не укладывается.

– Ты уж и схему себе рисуешь.

– Нет пока и схемы никакой, это как в старом кино, я же говорила, сквозь кадр другой кадр проступает.

Но с майором это не работает. Чем больше я думаю об этой странной смерти на перекрестке, тем больше к мысли склоняюсь, что это самоубийство.

– Эксперт утром звонил – в шприце-ручке яд таллий. Почти сплошь один таллий и ничтожная концентрация инсулина. Инсулин вылили, а яд в ручку-шприц набрали.

– Вот видите, и вколол он себе его сам, вы же говорили, как у него следы укола расположены на руке. Это самоубийство. Он местный, наслышан с детства об отравительнице и ядах, он просто выбрал для себя такой способ уйти из жизни.

Мало ли, может, у него полный аут на службе, может, он и правда секреты военные иностранной державе продавал? Мы же эту версию не проверяли!

– Вколол содержимое ручки он себе сам, в машине, – сказал Гущин. – В этом я не сомневаюсь. Только это не самоубийство. Зачем, ну зачем такие сложности? Кончать жизнь вот так – в пути, в спешке, на светофоре, по дороге на работу? Кто мешал ему покончить с собой дома, на даче? Нет, картина неестественная, а значит, не так все произошло.