Ромашка для Терновника

 — Ты разве не понимаешь, что твой папа просто отнесёт ценный компромат родителям Лизки, и на этом всё замнётся? Разве можно разбрасываться такими козырями?

Анжелка прямо всерьёз принялась меня отчитывать — дожил!

— А что я должен был сделать?

— Не благодари, я уже всё сделала, — объявила она покровительственным тоном, и я закатил глаза.

— Анжела, что именно ты сделала?

— О, я позвонила этой белобрысой пигалице, зачитала вслух парочку документов, скинула пару фоток, где она особенно мерзко вышла, и велела забыть про тебя и твою девушку навсегда, — торжественно резюмировала мачеха, и, клянусь, я был готов зааплодировать стоя.

А ведь прикольно вышло! Я бы на такой открытый и низкий шантаж никогда не пошёл, отец бы сдал Лизку родителям, а вот Энжи не побрезговала, да и в будущем не побрезгует попить звезде крови за все Стаськины беды. Она гений!

— Спасибо, Энжи, — поблагодарил от души.

— Не за что, Тимур, ты, главное, не пропадай и помни, что я на твоей стороне.

— Я знаю, Анжел. Я тоже на твоей стороне.

После этого разговора настроение как-то резко улучшилось.

Никакая Анжелка не дура. Простоватая немного, но по-своему умная и ушлая. Посмотрим, что у неё получится. Я не из тех, кто сжигает мосты, да и Ромашка наверняка спустя какое-то время заведёт пластинку о всепрощении. Она у меня не способна долго держать ни на кого зла.

Зевнул и отправился спать к Стаське под бок. Наконец-то я почувствовал, что проблемы отпускают, и теперь я смогу спокойно заснуть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда-то в прошлой жизни — той, где у нашей семьи был бизнес, и мы жили в городе — я уже летала на самолёте куда-то на отдых за границу, но это было так давно, что воспоминания стёрлись.

Я совсем забыла про суету, царящую в аэропорте, про специфический запах и атмосферу, поэтому когда мы с Тимом прибыли на регистрацию, мне всё было в диковинку. Я жалась к нему и озиралась по сторонам как какая-нибудь лесная дикарка, но он даже не думал надо мной смеяться, а просто крепко держал за руку, как родители детей.

— Хочешь к иллюминатору? — спросил Тимур, когда мы вошли в салон, и я, кивнув, забралась в самое дальнее кресло и уставилась в овальное окно, с любопытством разглядывая аэродром.

Боже, он, наверное, уже в шоке от того, с кем связался! Но ничего подобного Тимур не выказывал, общаясь со мной как обычно.

Полёт прошёл нормально, после того как в иллюминаторе стали видны лишь облака, я от него отвернулась и всё оставшееся время мы с Тимом болтали, обнявшись.

А вот Москва меня поразила ещё сильнее, чем аэропорт.