Рыцарь умер дважды

Сзади он вовсю любезничает с дамами, выращивая им цветы прямо из воздуха, и красивыми взмахами рук заставляет детей парить над берегом. Малыши визжат и смеются, их родители либо смеются тоже, либо испуганно причитают и крестятся.

Это слышно с разных сторон. Трап предусмотрительно убран, иначе, не сомневаюсь, добросердечные горожане уже сколотили бы отряд спасения и взяли корабль штурмом. Но остается только ждать. Волшебник заносит топор — очень-очень острый и, кажется, с застарелыми разводами крови.

— Остановите его! — вопят на разные голоса.

Трещит рассекаемое дерево. Люди кричат, а волшебник снова заносит оружие. Удар. Еще удар. Полудюжиной таких Великий раскраивает ящик вдоль и удовлетворенно оглядывает разлом. Лежащие женщины продолжают как ни в чем не бывало улыбаться, дружелюбно и даже кокетливо поглядывая на своего мучителя. Это тем более жутко, учитывая, что он уже, поднатужившись, раздвигает половины ящика.

— Как?! Как, черт возьми?! — Отец приподнялся, нетерпеливо ерзает. — Они должны истекать кровью!

Убедившись, что все насладились зрелищем разрубленных негритянок, он сдвигает половинки ящика обратно. Склоняется, шепчет что-то, водя по зияющей трещине длинными пальцами. Потом выпрямляется, снимает крышку и как ни в чем не бывало подает руку абсолютно целым «сиамкам», помогая встать. Женщины разворачиваются к зрителям, демонстрируя: две руки, две ноги, две головы и сросшееся тело. Наряд открытый: пышное платье винного цвета выше колен, подобное наденет даже не каждая продажная женщина. Оно доказывает, что обмана нет: с таким подолом негде было бы спрятать конечности, а глубокое декольте подчеркивает одну на двоих пару пышных грудей. Негритянки шлют поцелуи толпе, с удовольствием купаются в овациях. Великий, опираясь на топор, скромно стоит позади. Вдруг он, вскинувшись, вздрагивает, — и с ним вздрагивают все. Скрипичная музыка резко сменяется барабанным боем. Опасность, опасность!

Барабаны стучат, ритм неуловимо гипнотизирует. Поднявшиеся было смельчаки садятся, завороженно таращатся вперед. Великого укладывают в железный гроб, задвигают крышку. Стук смолкает, и в наставшей тишине одна за другой лязгают пять металлических заклепок. Тени с натугой поднимают ящик, подходят к краю сцены и… бросают ношу за борт. Да, они действительно бросают ящик, где находится скованный живой человек, в реку. Мне слышен плеск, а кто-то, наверное, даже видит, как волшебник уходит под воду, как по Фетер расходятся круги. За звуком падения снова липкая тишь. Погасла сцена.

Сердце колотится; не понимаю, что страшнее, — если рыжий человек не выберется из реки или если вернется. Люди неистовствуют: одни лезут вперед, другие их удерживают.