Рыцарь умер дважды

Невольно смеюсь, качая головой: не то что не успел, но и не собирался. Впрочем, Амберу вряд ли трудно было бы проникнуть в такую развалину, как мой особняк, а уж наглости хватило бы точно. Отлично вижу его развалившимся на моей старой софе и попивающим мое вино. Может, в таком случае и увечья его не столь страшны?

— Никто не знает, — спешно уверяет Эмма. — Он ведет себя тихо…

Замолчав, она вдруг прижимает пальцы к виску и склоняет голову Глаза застывают, но губы шевелятся. Так она едет полминуты, не меньше; я не решаюсь заговорить, только внимательно слежу, чтобы не упала. В случае чего я ее подхвачу. Девочка тоже устала, для нее дорога нелегка. В отличие от меня, она ведь не привычна к долгим армейским переходам, а укачивает ее даже в карете.

— Я… молилась, простите.

Она выпрямляется. Молитва не принесла покоя в ее больные глаза. Дальше мы едем молча.

…Ночь уже сгустилась, рассыпавшись звездами и опав росой в траву, но мне только душнее. Температура поднимается, все труднее терпеть ворочающуюся внутри боль, и, кинув взгляд на правое запястье, я без удивления нахожу знакомое пятно. Давлю на него пальцами — пропадает, но вскоре появится снова. Главное, чтобы сейчас Эмма ничего не поняла, не испугалась. Я не знаю, как буду лечить Амбера в таком состоянии; не знаю, хватит ли сил, если помощь нужна не только ему. Не знаю ничего, кроме одного: справлялся и с худшим. Выбора нет, меня ждут. Остается лишь, стиснув зубы, умолять собственное тело послужить еще какое-то время. Но…

…Бедная девочка, то и дело начинающая молиться и устремляющая взор в пустоту, едет не в город. Видимо, она заблудилась.

— Это не совсем та дорога.

Мы смещаемся к роще краснокожих. Меняем направление почти незаметно, но я прожил в этих краях слишком долго, чтобы не различать похожие, как братья, холмы. Я осаживаю коня и останавливаюсь. Эмма вздрагивает и, обернувшись, глядит на меня так, будто едва проснулась.

— Нет. Она нам нужна.

— Мы дадим крюка. Поворот на Оровилл южнее…

Она возвращается, тоже останавливает лошадь и опускает голову. Руки, держащие поводья, дрожат.

— Нам не нужно в город, доктор.

— Что вы имеете в виду?

— Там… не совсем спокойно. Мистер Райз ждет нас у поселения.

— Ах вот оно… — На полуслове я осекаюсь. — Погодите, но откуда вы…

— Знаю. — Она вскидывается, убирает локон со лба. — Он сейчас сказал мне об этом.

— Да, доктор. — Тон становится тверже, сверкают глаза. — Едемте скорее, хватит тратить время. Вы все поймете! Давно пора! Это все, все и ради вас тоже!

Она собирается пришпорить лошадь. Я, перегнувшись навстречу, сжимаю бледную руку, отнимаю поводья. Эмма трясется. Трясется все сильнее.

— Господи, как я не понял сразу… вы больны.