Рыцарь умер дважды

Глаза — черные, как у всех здесь, — неотрывны от моего лица, у них интересный восточный разрез. Мужчина красив, а еще от него необычно пахнет, запах цветочный. Это не похоже на парфюм, завозимый в Оровилл на радость местным девушкам; от незнакомца тянет тяжелыми, сладкими, ничем не оттененными дикими соцветиями. Я заворожена. Невольно подаюсь ближе, отвечаю на горячее пожатие сильной руки. В тот же миг слышу мольбу Кьори, вновь севшей на постель:

Наваждение проходит, возвращается страх. Я откидываюсь обратно на постель, прикрываю глаза, чтобы спрятаться от мужчины. Кьори заговаривает с ним:

— Зачем ты пришел, Вайю Меткий Выстрел? Зачем пришли все они?

— Я не смог удержать их, — отзывается тот. — Да не особенно и пытался. Им нужна вера, нужна и мне. Благодари за то, что мы не допустили сюда большинство.

— Вера? — Цьяши, тоже остающаяся рядом, хмыкает с неприкрытым презрением. — Тебе придется разочароваться, Вайю из рода Черной Орхидеи. Вам всем. Потому что это…

— Не время, — обрывает Кьори. Ее голос подрагивает. — Вы…

— Что с тобой, Жанна? — Мужчина игнорирует обеих девушек. — Ты ранена?

— Милая Жанна, милая… прошу, улыбнись, улыбнись как раньше, большего не просим.

Рядом появляется женщина, почти старуха. Лицо цвета луковой шелухи, из-за прически — светло-зеленых, зачесанных в высокий хвост прядей, — голова вся похожа на луковицу. Ростом женщина примерно как Цьяши, сухая, быстрая, а на поясе два ножа. Беспокойные глаза мечутся по моему лицу, в глубине словно вспыхивают иногда крохотные звездочки.

— Помнишь, — говорит она, — ты дала мне лоскут своего платья? Вот он. — Показывает запястье, обвязанное грязной тряпкой. — С тех пор я не получила ран. С тех пор ничего не боюсь.

— Молчи, — снова слышится шепот Кьори. — Молчи… или они отчаются.

Вайю из рода Черной Орхидеи смотрит на нее, она смолкает. Он что-то услышал?.. Его губы сжаты. Даже если услышал, что он мог понять?

— Послушай. — Женщина с «луковой» прической заглядывает мне в лицо. — Ты — наше благословение. Не можешь умереть. Не можешь. Ты нам нужна.

— Нужна… — вторят стоящие сзади.

Они напирают, толкаются. Я смотрю на них — мужчины и женщины разных возрастов, высокие и низенькие, плечистые и хрупкие. Некоторые тянутся ко мне, другие шипят на них и одергивают, бросая: «Она слаба. Не трогай…». Паника захлестывает все сильнее. Я не Жанна. Не Жанна, и они пришли не ко мне, не мне предназначены их тревога и любовь. Кьори кладет руку на мое плечо, эта рука дрожит. Что я должна сделать? Что? Если…

— Пропустите! — по подземелью катится вдруг новый голос, низкий и рокочущий.

— С дороги! — вторит другой, высокий и гортанный.

— Прочь, зелень… — прибавляют еще несколько, сливающиеся в злой рык.