Сами мы не местные

Он был моим наставником, если помнишь, — невозмутимо и, видимо, не в первый раз отвечает Азамат, вытягивая из тушки потроха. — А, Лиза, ну как он там?

— Спит, как младенец. Ему теперь неделю надо полежать, потом можно будет ходить по дому. Через месяц будет, как новенький.

Алтонгирел шёпотом уточняет у Азамата, сколько точно составляет неделя — никак не выучит, семь или восемь дней. Потом смотрит на меня как-то боязливо.

— Так где, по-твоему, Старейшина будет лежать эту неделю?

— А какие есть варианты? — спрашиваю на всякий случай, хотя уже примерно представляю ответ. Вообще, надо бы Азамату помочь, а то этот духовник из него уже все соки выпил, пока мы оперировали. Но меня хватает только на то, чтобы, не вставая, достать из холодильника корзинку подмёрзших фруктов и вгрызться в первое попавшееся эбеновое.

— В Доме Старейшин или на постоялом дворе, — пожимает плечами Алтонгирел, предостерегающе косясь на Азамата.

— Ага, — говорю, — а ухаживать за ним там шакал будет, что ли? Нетушки, пусть тут остаётся.

— Что?! — рявкает Алтоша, да так звонко, что девочка за столом пригибается. — И ты туда же?! Нет, я понимаю, у Азамата на радостях крыша поехала, но ты-то должна соображать! Вот так взять и разрешить кому-то жить в своём доме!

Я озадаченно смотрю на Азамата.

— Да ни в чём, в общем-то, — улыбается он. — Я так и думал, что ты будешь не против, если Старейшина у нас поживёт, пока ему новый дом не построят.

Меня немедленно переполняет вопросами.

— А кто будет строить? И почему Алтонгирел считает, что я должна быть против? И на каких таких радостях у тебя могла поехать крыша, дорогой? — последний момент меня особенно занимает. Уж не проговорился ли?

— Это ни в какие рамки не лезет! — встревает Алтоша. — Ты понимаешь, что люди подумают?

— Нет, — честно говорю я. Азамат только отмахивается.

— А то они сейчас обо мне хорошо думают. Ну решат, что Лизе Старейшина приглянулся. Это гораздо лучше, чем если они опять начнут на Тирбиша грешить. Старейшине, по крайней мере, в глаза никто не будет гадостей говорить.

— Ты что, хочешь сказать, кто-то подозревает, что я изменяю тебе с Тирбишем?

— Ага, примерно полгорода, — снова усмехается Азамат. — Да ты не переживай так, людям ведь только дай повод почесать языки. А ты — такой хороший повод, всем же любопытно, что ты за зверёк такой. Да и трудно поверить, что ты со мной связалась без какой-нибудь корыстной цели. Так что про тебя всё время будут болтать. Ну, может, лет через десять привыкнут. А Тирбишу только на пользу, что его подозревают. Обзываются, конечно, но больше от зависти. Никто ведь не станет тебя порицать за измену.

Ага, то есть, я в очередной раз на полном ходу влетела в непреложную муданжскую истину, что чем человек красивее, тем он может быть безнравственнее.