Сами мы не местные

Азамат мне его написал и повторил четыре раза, а потом ещё заставил отрепетировать, чтобы я не заржала в середине. Глубоким наш дом называется потому, что стоит далеко от парадной калитки, глубоко в саду. А просьба позаботиться — это ужасно формальный способ нового жильца поздороваться с соседями.

Меня встретило гробовое молчание под аккомпанемент изучающих взглядов. А потом дамы вдруг резко отвернулись от меня и принялись разговаривать между собой.

— Я же говорила, что она придёт.

— Да кто бы с тобой спорил! Мы только не знали, когда.

— Неужели настоящая землянка?

— Муж у неё кошмарный, конечно…

— Да, и как бедняжку угораздило?

Азамат много раз уже мне говорил, что муданжцы всегда так делают: когда стесняются говорить с человеком, начинают говорить друг с другом о нём. Это чудовищно неприятно, но даже Азамат, по-моему, не совсем осознал, почему. Ему это кажется вполне естественным. Однако перемывание костей дорогого супруга я тут терпеть не намерена.

Я громко кашляю, водружаю на стол свои печенюшки и сажусь на ближайшее свободное место, как водится, без приглашения. Кстати, этот вопрос я тоже прояснила. Оказывается, человек должен сам выбирать, стоять ему или садиться, и если садиться, то куда, потому что всем этим он выражает определённую степень вежливости по отношению к окружающим. При этом в каждом интерьере все сидячие места очень чётко расположены с точки зрения почётности, это определяется высотой, удалённостью от двери, удобством, приближенностью к хозяину дома или самому красивому из присутствующих. А в едальнях и на праздниках специально не делают сидений, чтобы все гости чувствовали себя одинаково важными персонами.

Я сажусь как середнячок — рядом с дверью, но место удобное и напротив меня довольно симпатичная дамочка.

— Угощайтесь, — говорю с благожелательным видом.

Дамы с любопытством заглядывают в мою корзинку.

— Я таких никогда не видела, — говорит одна.

— Это земной рецепт, — отчеканиваю я специально выученную фразу.

Они снова на меня воззряются, как конгресс стоматологов на особо лихо закрученный зубной корень.

— Ты что, сама пекла? — с ужасом и недоверием спрашивает одна, от удивления растеряв всю свою застенчивость сразу вместе с вежливостью.

— Ну да, — пожимаю плечами.

— Тебе что, делать нечего? — спрашивает другая в том же тоне.

— Я люблю готовить, — непробиваемо отвечаю я. К этому я тоже была готова.

Они переглядываются и осторожно пробуют печенье. Оно им приходится по вкусу, и постепенно обстановка разряжается. Мне даже сообщают, что у меня хорошо получается.

— Ты, наверное, одна жила, вот и привыкла готовить, да? — находит рациональное объяснение моей причуде дама напротив. Я неопределённо киваю.