Сейф за картиной Коровина

– Мне вдруг подумалось, что судьба сама расставляет фигуры. Как в шахматах. А я не борюсь с судьбой. Я – фаталист, верю в то, что все предначертано. И чему суждено быть, случится непременно. Вы так не думаете?

Он вскинул голову и посмотрел ей в глаза. Дайнека ответила ему таким же прямым и открытым взглядом. Но вдруг поймала себя на мысли, что он уже умер. Это была страшная, чудовищная мысль. Она понимала, что он живой стоит перед ней. Но глаза… У него был взгляд мертвого человека.

Воланд сел, придвинулся к столу и знаком пригласил Дайнеку присоединиться. Она опустилась на стул. Взяв в руку начатую бутылку вина, Воланд налил себе, Дайнеке и выпил, не чокаясь, как на поминках.

Это было вино, которое принесла Нина в тот вечер. Сегодня Дайнека вернула бутылку в ее дом.

Воланд долго сидел, опершись локтями на стол, потом заговорил:

– Мы начали встречаться спустя два дня после того, как она появилась в офисе. Еще на собеседовании я понял, что влюбился. Даже не предполагал, что такое еще может со мной случиться… Едва ли не силой заставлял себя проходить мимо нее. Здоровался, не глядя. И вдруг понял: она чувствует то же самое. Нина зашла ко мне в кабинет и так же, как вы, смело и отчаянно предложила с ней встретиться. Я не поверил. Сам никогда бы на это не решился. Не буду рассказывать детально, но спустя какое-то время я был готов на все. Я больше не представлял своей жизни без Нины, для меня было мучением уходить от нее домой. Она была мне нужна каждую минуту…

Воланд опять посмотрел на портрет Нины, налил вина, выпил и продолжил:

– Я принял решение и все рассказал жене. Попросил отпустить меня. Следующим вечером, когда вернулся домой, у двери меня ожидали жена и сын. Жена объявила мне, что никогда не допустит моего ухода из семьи, даже если бы ей пришлось для этого умереть. Была тяжелая сцена, которая больно ударила по нашему сыну. Я пытался избежать объяснений при нем, но ему пришлось выслушать все. Думаю, на это она и рассчитывала. Потом жена попала в больницу… Я чувствовал, что Нина мне чего-то недоговаривает, хотя она знала, что я ждал всей правды. Однажды, когда я потребовал от нее быть искренней, она сказала, что беременна и хочет оставить ребенка.

Воланд поднял на Дайнеку глаза.

– Поверьте, она ничего не просила… Просто хотела жить и быть счастливой. И для этого ей ничего не нужно было менять. Но я не мог этого допустить. Это был мой ребенок. Поймите, Людмила, наша семья принадлежит к определенному кругу людей, людей состоятельных и придерживающихся установленных правил. Прежде чем создать новую, я должен был позаботиться о своей прежней семье. Знаете, деньги и собственность в некоторые моменты жизни становятся непреодолимым препятствием… Казалось, что я все уладил и контролирую ситуацию, как и обещал Нине.