Пустая

Говорил, чтобы я не сопротивлялась и тогда он не причинит мне боли, но я не слушала его, царапала его ногтями, кусала, била кулаками, продолжая кричать, срывая горло. Тогда он разозлился и ударил меня по лицу, сорвал с себя ремень, связал мне руки, разорвал платье и взял меня, насильно навалившись на меня всем своим противным телом. Мне было жутко больно, до такой степени, что каждое его движение во мне разливалось болью в ногах и животе. Меня тошнило и почти выворачивало наизнанку, от его противных рук и губ, которые терзали мое тело. Я теряла силы с каждой минутой этой пытки, плача навзрыд, скуля, уже моля его отпустить меня и сопротивлялась до последнего. Позже я поняла, что в тот первый раз, он еще был очень нежен со мной, а вся настоящая боль и унижения еще впереди…

ГЛАВА 16

АлександрЯ думал, что за всю свою жизнь испытал все чувства и эмоции, на которые способен человек. Но сегодня понял, что ошибался. В то время, когда Виталина с холодным спокойствием рассказывала о том, как ее истязал Вербицкий, во мне зарождалась стойкая, непреодолимая тяга убивать. Жгучее желание окунуть эту мразь в грязь и ад, в котором побывала Виталина. С каждым ее новым словом желание усиливалось."

"— После того как он меня отпустил, я всю ночь просидела на полу душевой кабины в своей комнате под горячими струями воды, пытаясь отмыться и избавиться от жгучей боли внизу живота. Я боялась бежать к матери или звонить в полицию, поскольку после того как он надругался надо мной — швырнул мне десятки фото, на которых были запечатлены искалеченные трупы людей разных возрастов и полов. Павел спокойно сел в свое кресло и беззаботно сказал мне, что если я не сохраню наш секрет, то его коллекция фото трупов пополнится. Меня убьют и закопают в лесу. В тот момент мне было так страшно и больно, что я замолчала почти на неделю. Оксана отчаянно не понимала, почему я не разговариваю, учителя со школы звонили и жаловались на то, что я просто всех игнорирую. А Вербицкий с невозмутимым и даже спокойным видом советовал Оксане отвезти меня к психологу, выдумывая чушь о том, что я нахожусь в переходном возрасте. Через неделю полной прострации, отчаяния и страха я все же решилась рассказать все Оксане. Она же моя мама и обязательно поймет, защитит меня, думала я тогда. Я пришла ней, как только Павел уехал в какую-то поездку на несколько дней, кинулась в объятия и все в подробностях рассказала. Но она мне не поверила, а, наоборот, отхлестала по щекам за такое ужасающее вранье и оговоры на Павла. Назвала неблагодарной дочерью, боготворя своего мужа. На мой вопрос, зачем мне ей лгать и придумывать такие отвратительные вещи, она заявила, что я не хочу ей счастья, ревную ее к Павлу или хочу, чтобы они разошлись.