Сказочное невезение

Как только я это сообразил, я выскочил из этого чертова парника и помчался по пустоши искать другой конец. Правда, не уверен, что я бы его нашел, но примерно тогда, когда я до него добрался, туда же подъехали цыгане. Они меня накормили, и я попросил отвезти меня в Столлери – я очень надеялся, Милли, что ты уже там, – и поначалу они ни за что не соглашались. Они сказали, что тогда мы окажемся в самом центре парка. А я сказал, что выведу их через ворота, на том мы и порешили.

– А как мы окажемся за воротами? – спросил я.

Едва я закрыл рот, как цокот копыт прекратился. Цыган свесился с козел и сказал:

– Ясно. – Кристофер встал и перебрался в передний конец кибитки.

Понятия не имею, что он там сделал. Лошадь опять пошла, и через секунду внутри стало так темно, что сидевшие напротив детишки заверещали от страха. А потом я обнаружил, что смотрю через заднюю дверцу на арку, а ворота широко открыты, а лошадь уже поворачивает на дорогу. Я услышал, как звякнули и проскользнули копыта на трамвайных путях; тут вернулся Кристофер, а потом лошадь, видимо, приладилась идти между рельсами, потому что дальше опять раздавалось размеренное цоканье.

– Как ты это сделал? – спросила Милли.

То был вопрос профессиональной чародейки, хотя зубы у нее стучали по-прежнему.

– Привратника на месте не было, – ответил Кристофер, – так что снять защиту оказалось проще простого. Его, видимо, тоже арестовали.

Путь до Столчестера был неблизкий, а лошадь по скорости сильно уступала трамваю. Неспешное цоканье копыт раздавалось очень размеренно, а в кибитке было тепло, так что я уснул, и мне снились сны с запахом металла и гвоздики. Время от времени я просыпался – как правило, на крутых участках, где лошадь шла уж совсем медленно, а цыган с долгим, гнетущим завыванием тормозил кибитку и что-то говорил лошади на своем непонятном языке. А потом я засыпал снова.

Окончательно я проснулся, когда в кибитку с обеих сторон начал вливаться утренний свет. Цокот копыт сделался громче и более гулким. Я выпрямился и увидел, что мимо задней стены кибитки очень медленно проплывает Столчестерский собор.

Через минуту цыган нагнулся и сказал:

– Здесь мы вас высаживаем.

Кристофер тут же подскочил и сказал:

– А. Конечно. Спасибо.

Милли же, похоже, так и не проснулась, пока мы не оказались на улице, – кибитка устремилась дальше, бренча и позванивая: лошадь пошла неплохой рысью.

Милли опять задрожала. Ничего удивительного. Ее полосатая форма была совсем легкой – да и моя, если подумать, тоже. На мокрой, слегка затянутой туманом улице выглядели мы крайне странно. Что до Кристофера, одежда его переменилась при каком-то сдвиге. На нем был широкий мешковатый балахон из холстины – в нем он выглядел еще нелепее, чем мы с Милли.

– Ты в порядке? – спросил он у Милли.