Схватка с судьбой

Неужели здесь до сих пор не знают, что она вышла замуж за Ранхаша Вотого? И считают, что она всё ещё является женой Агареса Изирша? Если это так, тогда многое складывается.

Деду и не нужно договариваться с Вотыми. Нужно договориться с её первым мужем.

Ему не нужно опасаться, что он нанесёт оскорбление почтенному волчьему семейству. Это Вотые нанесли оскорбление Агаресу Изиршу, покусившись на его жену. Правда, сами Вотые думают иначе, но старейшина не знает, какие странные порядки царят у них.

Майяри задавалась мыслью, почему дед всё-таки не попытался убить Ранхаша.

Это можно было сделать тайно. Так, чтобы не был заподозрен ни один хаги. Просто напугать её и заставить вернуться? Но смысл, если она уже его жена? Сперва Майяри думала, что старейшина опасается гнева Вотых, но теперь…

Или же дед знает истинное положение дел, но скрывает ото всех позор?

Вряд ли. Не в его характере. Скорее бы уж он демонстративно отрёкся от неё и собственноручно казнил.

Боги, неужели она может надеяться, что они не всё знают?

А она-то ещё думала, что это её так тепло встретили и обозвали всего-то дрянью!

К деду Майяри шла почти с нетерпением, которое, впрочем, старательно скрывала за недовольным взглядом.

Старейшина ожидал её в перхаре. То ли хотел выказать этим, насколько она неуважаемый гость, то ли всё ещё помнил, как она обвалила потолок зала для бесед. А может, просто хотел полюбоваться солнечным светом. Раньше Майяри часто ловила его на любовании солнцем. Ну как любовании… Смотрел словно бы невидящим взглядом на слепящий диск и размышлял о чём-то. Майяри не думала, что старейшина так сентиментален, чтобы любоваться восходами и закатами. Может, в солнечном блеске ему чудится сияние будущего величия?

Майяри ненавидела слово «величие» ещё сильнее, чем «неизменность».

Сидел дед в одном из кресел рядом с невысоким столиком, на котором уже стояли серебряный кувшинчик с изогнутым носиком и пара чаш с исходящим паром содержимым. Одна из них была придвинута чуть ближе к старейшине, но казалась нетронутой.

Стоило внучке войти, и старейшина повернул голову и спокойно посмотрел на неё.

Он очень редко выходил из себя. Всегда спокойный, порой надменный и холодный. Совсем редко – угрюмо-злой.

И ещё реже – до такого состояния его доводила только единственная внучка – взбешённый. Не злясь и не негодуя, он отдавал приказы, советы, назначал наказания, принимал решения. Вот эту высокородную выдержку, холодность, равнодушие Майяри ненавидела больше всего. Поэтому и Ранхаш не понравился ей при знакомстве и очень долгое время вызывал настороженность.

Майяри ответила на взгляд и, пройдя ближе, опустилась в кресло по другую сторону стола. К чаше не притронулась, хотя она наверняка предназначалась ей.