Смерть со школьной скамьи

Если он пишет про вашу знакомую в прощальном письме, то его что, за ее убийство хотели притянуть?

— Серега, сейчас дело прошлое, но Вьюгин был у нее непосредственно перед убийством. Есть показания свидетелей, как он входил в ее подъезд. В квартире остались его окурки, наверняка на журнальном столике полно его следов пальцев рук. От факта своего пребывания у Лебедевой он не отвертится.

— Уже отвертелся. Скажи, на кой черт стреляться, если можно сделать ноги? Я бы на его месте сквозанул по стране советской, хрен бы меня кто нашел.

— Не говори ерунду! Ты же сыщик, ты сам прекрасно знаешь, что на нелегальном положении долго не протянешь.

Рано или поздно тебя все равно найдут.

— Ничего подобного! Есть отдаленные леспромхозы, прииски, рыболовецкие артели, где можно без паспорта прожить пару лет, а там, когда все утрясется, позабудется, можно будет сделать попытку выйти в люди. Паспорт украл у кого-нибудь подходящего по возрасту да живи под его именем. Я знаю одну историю, как мужик дезертировал с войны и потом до самой смерти жил по чужим документам.

— Я таких историй знаю не меньше твоего, но скажи, каково это — жить в постоянном ожидании стука в дверь? И потом, он был начальник милиции, почтенный уважаемый человек, а станет беглецом без роду и племени? А жена его, а дети?

— У них с Дашкой не было детей.

Как-то, года три назад, мы выпивали вместе, на Сергеевича накатило откровение, и он мне говорит, мол, сколько Дашка ни лечится, все равно забеременеть не может. У него, как у Ленина, в жене проблема. Я бы на его месте… — Матвеев замолчал на полуслове.

В коридоре послышались чужие голоса.

— Сегодня ночью я Солонкину Надьку в отделе видел, — сказал я.

 — Она, похоже, нас усиливает. Серега, ее кабинет на первом этаже, он ни от входа, ни с дежурки не просматривается.

— Надюха, это я. Если бы ты знала, солнце мое, как я рад тебя слышать! Надя, ты открой окно, сама выйди из кабинета и встань на стреме… Надя, ты видишь, какая жизнь настала: из родного РОВД приходится через окно удирать. Областники, мать их! Повяжут с перегаром…

Я разорвал письмо на мелкие кусочки, жестом показал Матвееву, чтобы он забрал его с собой и выбросил по дороге.

— Все, договорился, сейчас дверь откроет.

Серега вытащил из-под стола початую бутылку водки, со словами «Не пропадать же добру!» налил в кружку, залпом выпил и побежал на запасной выход.

Я покурил, поразмышлял над его словами о бездетности жены Вьюгина и пошел на второй этаж.

По пути я достал спичку, расщепил ее на две тонкие щепки, обломал серную головку.

У приемной Вьюгина никого не было. В кабинете слышались голоса, там следователь прокуратуры проводил осмотр места происшествия. Я подошел вплотную к двери в приемную и аккуратно всунул в личинку замка половинку спички.