Смерть со школьной скамьи

В помещении для приведения приговора в исполнение все было так, как рассказывал Азаренко: на бетонном полу опилки, окон нет, стены оштукатурены звукопоглощающим раствором «под шубу».

В левом углу камеры меня поджидали прокурор в штатском костюме, начальник СИЗО и тюремный врач в белом халате со стетоскопом на шее. Еще одного человека, того, кто выстрелит мне из пистолета в затылок, в помещении не было.

«Где же палач? — подумал я. — Не станет же начальник тюрьмы в меня стрелять. У него и оружия-то при себе нет. А может, приговор исполняет дежурный офицер?»

Конвоиры вывели меня на середину комнаты, заломив руки вверх, поставили на колени.

— Гражданин Лаптев, — сказал за моей спиной прокурор, — ваше прошение о помиловании было отклонено. Сейчас приговор областного суда будет приведен в исполнение.

«Как бы посмотреть, кто будет стрелять?» — подумал я. Клянусь, в этот момент меня больше ничего не интересовало. И страха смерти не было. Чего бояться-то? — раз! — и пуля разнесет затылок вдребезги — ни боли, ни мучений. Гуманизм. Обидно только, что убьют меня совершенно ни за что, за преступление, которого я не совершал.

— Василий Сергеевич, — судя по голосу, к начальнику тюрьмы обратился дежурный по следственному изолятору, — у нас небольшая заминочка вышла. Гладких заболел.

— Пистолет у меня есть, — сказал офицер, — могу одолжить.

— Кому, мне, что ли? — зарычал начальник тюрьмы. — Ищите исполнителя!

— Товарищи, — голос прокурора показался мне знакомым, — товарищи, мы не можем откладывать исполнение приговора. Товарищи, нас накажут за нарушение графика!

— Бери да сам стреляй! — предложил начальник тюрьмы. — На мне китель новый, его потом ни в одной химчистке от крови не отстираешь.

— Михаил Петрович! — я вспомнил, как зовут прокурора. — Не бери пистолет. У тебя кишка тонка в живого человека стрелять. Я ведь потом тебе по ночам сниться буду, с ума сойдешь, сопьешься в расцвете лет.

— Лаптев, заткнись, сволочь! — закричал начальник тюрьмы.

— Сам заткнись! — огрызнулся я. — Ничего организовать не можешь!

Начавшуюся словесную перепалку прервал еще один знакомый голос:

— Не спорьте, я его кончу!

— Нет! — завопил я и попытался встать на ноги. — Нет, только не Николаенко! Только не он! Я на вас, сволочи, жаловаться буду! Я Андропову письмо…

Но Николаенко не дал мне договорить. Ловким движением он набросил мне на шею удавку и стал затягивать петлю. Из последних сил я попытался зубами подцепить веревку, стал задыхаться, захрипел, судорожно вздохнул… и проснулся.

В комнате было холодно. Отопление отключили еще неделю назад, когда на улице установилась не по-весеннему теплая погода.