Смерть со школьной скамьи

— Николаенко со всеми такой строгий или только с пьяницами? — спросил я, намереваясь перевести разговор с Мелкумяна на более интересную для меня тему.

— Николаенко — характерный человек. Если кого невзлюбит, то это навсегда. Кстати, ты знаешь, что он и Вьюгин друг друга на дух не переносят?

— Я Николаенко в день убийства в первый раз увидел. Откуда мне про него что-то знать? Или ты думаешь, меня Вьюгин в свои дела посвящает?

— Ну да, тут ты прав! Начальнику РОВД с нашим братом говорить не о чем.

— Давно они в контрах?

— Давно. С рождения. — Стадниченко засмеялся собственной шутке, похлопал меня по плечу и пошел по своим делам.

После семи вечера я приехал к себе на работу. Выбрал время, когда Вьюгин остался один, рассказал ему про беременность Лебедевой. Сергей Сергеевич никак не отреагировал на эту новость. Все время, пока я докладывал ему, он безучастно рассматривал дверной проем у меня за спиной.

— Сергей Сергеевич, — закончив доклад, я поднялся с места, вышел из-за стола, — разрешите мне на завтра взять отгул. В областном управлении я уже отпросился.

— Ты хорошо знал ее? — оторвавшись от созерцания двери, спросил Вьюгин.

Я, глядя ему в глаза, спокойно ответил:

— Когда-то, в школьные годы, мы сидели за одной партой и я был уверен, что люблю ее и буду любить вечно. Потом наши пути разошлись, и я до прошлого воскресенья ничего не знал о ней.

— Во сколько состоится вынос тела, в два часа? — Вьюгин сделал пометку в настольном календаре. — Если завтра не случится вселенской катастрофы — можешь отдыхать.

В общежитии на проходной дежурила тетя Наташа, дородная добродушная женщина лет пятидесяти пяти. Абсолютно все на заводе звали ее не по имени-отчеству, как других вахтерш, а по-соседски — «тетя Наташа». Я — не исключение.

— Андрей, — увидев меня на входе, позвала вахтерша, — тут тебе послание оставили.

— Кто оставил? — Я невольно вспомнил записку от Лебедевой.

— Лариса Калмыкова, — смущенно ответила тетя Наташа и протянула мне сложенный вдвое тетрадный листок.

— Что пишет? — не задумываясь, спросил я.

— Андрей Николаевич, да как же ты такое подумать мог! Я чужие письма никогда не читала. — Щеки у вахтерши порозовели. Засмущалась. Видать, есть причина.

— Тетя Наташа, да я не про письмо! Она ничего на словах передать не просила?

— Ничего не просила, — обиженно пробурчала вахтерша.

По уму, чтобы не портить отношения, мне следовало бы успокоить ее, сказать что-то типа: «Тетя Наташа, ты на меня не обижайся. Я же не с подвохом говорю. Это у меня профессиональная деформация так проявляется. Я еще от работы не отошел и всех людей сужу по себе. Вот если бы мне в руки чужое письмо попалось, то я бы его обязательно прочитал, до последней буковки бы изучил.