Смерть со школьной скамьи

Курсантом я был на таких мероприятиях трижды и каждый раз выслушивал про голод, про то, как ели оладьи из лебеды и собирали мерзлую прошлогоднюю картошку в полях. Судя по рассказам, голод в СССР был и в середине двадцатых годов, и в тридцатые годы, и сразу же после войны. И каждый раз подоплекой рассказа о голоде был намек: мол, мы, ветераны войны и труда, пахали в три смены и голодали, а вы, нынешнее поколение, ни хрена не делаете, а жрете от пуза. Вон какие ряхи наели!

— Я вижу, желающих нет? — спросил Зыбин. — Тогда пойдет Петровский. А сейчас быстренько разобрали билетики — и все на торжественное собрание в актовый зал!

В актовом зале мы заняли последние места.

На деревянных спинках впереди стоящего ряда кресел кто-то вырезал ножичком «Все менты — козлы!»

— Вчера тут воспитательную беседу проводили с трудными подростками, — разъяснил Матвеев. Больше ничего интересного на торжественном собрании не было.

В три часа дня в отделе кадров я получил адрес ветерана, открытку и цветы. В напарницы мне отрядили Анисимову Светлану из дежурной части.

Анисимовой было немногим больше двадцати лет.

Она училась на заочном отделении машиностроительного института и ни от кого не скрывала, что, получив диплом, уйдет «на гражданку». Идти по улице в форме Света стеснялась.

Наш ветеран жил недалеко от райотдела. Звали его Василий Кириллович Шунько. Ему было шестьдесят семь лет. После войны, демобилизовавшись из армии, он пришел в милицию и до самой пенсии работал в дежурной части.

Шунько был небольшого роста, щуплый, голубоглазый. При ходьбе Василий Кириллович подволакивал ногу, голова и руки его беспрерывно тряслись мелкой дрожью.

Жил ветеран в панельной пятиэтажке в двухкомнатной квартире точно такой же планировки, как та, где была найдена убитой Лебедева. Встречал нас Шунько один, хотя в отделе кадров значилось, что он живет с женой.

— Проходите, проходите, — поприветствовал нас Василий Кириллович, — хоть раз в году до меня молодежь доходит, и то хорошо. Помнят еще в отделе, что я живой?

— Помнят, конечно. — Я разулся в коридоре, прошел в зал.

Специально к нашему приходу на комоде в зале Шунько рядочком выставил фотографии, на которых были запечатлены этапы его жизненного пути: пионер, рабочий с комсомольским значком на груди, солдат-артиллерист в годы войны, милиционер и, наконец, офицер милиции в кругу сослуживцев.

Рассматривая последнюю фотографию, я отвлекся, и казенное приветствие Анисимова стала зачитывать без меня.

— Василий Кириллович, — я положил цветочки на угол комода, — а это кто на фотографии?

— Андрей Николаевич, — отозвалась обиженная Света, — я еще не закончила.

Но было поздно. Шунько уловил в моем голосе родные милицейские интонации.