Смерть со школьной скамьи

О чем с чужой женой можно на лавочке перешептываться? Только о лабуде… Все об этом!

Василий Кириллович встрепенулся, выпил еще рюмку, опьянел и перешел на тему голода:

— Я летом сорокового года из города приехал к родителям в деревню, а там шаром покати, все закрома пустые. Где хлеб, предыдущий же год урожайным был? Все запасы, говорят, уполномоченные по заготовкам выгребли, а хлеб весь в Германию отправили. Гитлер-то нам в те годы союзник был, друг, товарищ и брат. Его речи в «Правде» на целые развороты печатали. Гитлер со всей Европой воевал. Армия у него была огромненная, ее одним германским хлебом не прокормишь.

Без всякого перехода он внезапно вернулся к самоубийству Журбина.

— А я, после всей этой лабуды, восемь месяцев доработал и на пенсию вышел. Потом устраивался на подработку то тут, то там. В шестьдесят лет дома осел, и все хвори на меня разом обрушились. Не может наш человек без дела сидеть! Сейчас посмотри, во что я превратился: нога волочится, голова трясется, руки, что у твоего алкаша с похмелья, дрожат! Все болит, все тело ломит, ни одного органа здорового не осталось.

А рюмку пропустишь, так еще и ничего, жизнь теплится!

Я взял сползающего на пол ветерана под мышки и отнес в зал на диван.

— Тетя Глаша! — позвал я. — Закройте за мной, я пошел.

Старуха вышла из спальни.

— Все, нажрался? — спросила она мужа, уткнувшегося лицом в диван.

Он в ответ демонстративно захрапел.

— Никому хоть не рассказывайте, как он себя ведет, — попросила она в дверях. — Стыдно же!

— Андрюха! — закричал Шунько из зала. — Никому не верь, что он сам застрелился! Это они его убили! Гореть им обоим в аду, сволочам!

— Давай, с богом, сынок! — Старуха выставила меня за дверь.

Стараясь не дышать перегаром на пассажиров, я доехал до дома. Уже подходя к общежитию, я заметил на заборе афишу московского ансамбля народного творчества.

«А ведь на предприятиях за билеты на такие концерты профсоюзы платят, — подумал я. — Круговорот денег на ровном месте! Профсоюзы взымают с работников профсоюзные взносы, а потом «бесплатно» раздают этим же работникам купленные на их деньги билеты. С этого оборота сами кормятся и московским дармоедам-плясунам отстегивают.

Я пожадничал покупать билеты на народное творчество, в итоге опять столкнулся с Николаенко. Хотя какое мне дело до событий двенадцатилетней давности? И я, и Лебедева в те годы еще в начальной школе учились. Не могут «дела давно минувших дней» быть связаны с ее убийством. Или могут?»

Часов в девять вечера в дверь моей комнаты осторожно постучались. Практикантка. Я, широко открыв дверь, жестом пригласил ее заходить.

— Андрей Николаевич, у меня есть два билета в кино на завтрашний день.