Собственность сводного брата

И на прошлой тренировке я их потеряла.

— Я твои не брала. Это мои. Зачем ты кричишь?

— Я не кричу, — почти. — Просто ты взяла мои перчатки, а теперь врешь! Ты же подруга моя?

— И что? Я должна отдавать тебе свою вещь? Это мои перчатки!

— Нет, мои. Отдай! — потянулась я к ней, но она сделала шаг назад. — Отдай, воровка!

— Так, — прибежали тренер Мария Степановна и мамы. — Что вы раскричались. Мира. Диана.

— Она взяла мои перчатки, — тут же направила я на нее палец. Точно. Сейчас разберутся взрослые и ее накажут. — Мама, я же потеряла их.

— Это мои! — заплакала Диана. — Мне их подарили. Вчера подарили. Мама, скажи им.

— Зачем ты врешь! Это мои! Со стразами!

— Мира. Но таких перчаток полно. Не у одной же тебя со стразами. Твои были подписаны? Нина Леонидовна?

Мама осуждающе на меня смотрела и покачала головой.

— Нет, мы не подписывали.

— Тогда не вижу причин не доверять Диане. Зачем ей воровать, когда мама может купить такие же. Верно?

Все кивнули, а я села на скамейку и сложила руки на груди. Не могла я поверить, что все купились на сказки о подарке. Да и кто ей мог подарить? Ей!

— Если ты дочь Распутина, это еще не значит, что все в этом городе принадлежит тебе, — выплюнула Диана и ушла на тренировку, а я осталась с мамой.

— Мира, ты что устроила?

— Ничего! — закричала я. — Ничего, я просто хотела свои перчатки! Мне их папа подарил, когда я только на лед встала, а теперь она их…

— Она не стала бы воровать у тебя.

— Да, точно. Диана святая, а Мира плохая. Ну и ладно, — резко надела простые черные и вышла, не сказав матери и слова. Сначала брат, теперь мама.

«Никому я не нужна, — поняла я в тот момент. — Никому».

После этого случая с Дианой я больше не могла общаться. И дело было даже не в проклятых перчатках, которые внезапно обнаружились в моей сумке в дальнем, боковом кармане. Теперь все девочки сплетничали обо мне, называли зазнайкой и не раз толкали на льду.

Нет, травм не было, но обида на них была настолько острая, что я нередко плакала, когда оставалась одна.

И мне даже пожаловаться было некому. Я ведь сама была виновата, потому что недоглядела, сама на ровном месте устроила истерику.

Но в тот момент я была уверена, что все ополчились на меня, что все ненавидят меня. Сама не понимала в какой момент я стала почти изгоем, одинокой девочкой, которую никто не любит.

Нет, конечно, с виду все было как обычно.

Я ходила на тренировки. Я обедала в кафе, но теперь с Мамой.

На вопросы папы о тренировках я всегда отвечала бодро, да и результаты были замечательными.

Чтобы не обращать внимания на постоянные смешинки в мою сторону от девчонок, я старалась делать все лучше всех. Быть лучше всех. Особенно лучше Дианы, которую похвалил Ярослав.

Мы с ним не разговаривали.