Собственность сводного брата

Мира сглотнула и кивнула.

— Тот сейф. Помнишь?

— Твоя навязчивая идея.

— Да, в той реальности я нашел то, что искал. Документ, в котором говорится, что мы с тобой неродные.

— А на самом деле сейф был пустой.

— Да. Но в моем сне я был бесконечно рад, что нам больше не придется беспокоиться о крови, о родстве. Мы могли быть вместе, несмотря ни на что. И меньше всего меня в тот момент волновал твой возраст. Я показал тебе документ, я все сказал, но тебя это испугало. Ты не была готова, а мне не терпелось сделать тебя своей. Но Элиас ревновал тебя, пытался изнасиловать, а ты случайно его убила.

— Да, хоть роман пиши. Мы сбежали, потому что я взял вину на себя. И все бы ничего, мы бы протянули, денег нам бы точно хватило, но сдержанным я не был. И как только мы заселись в отеле, я взял тебя силой.

— Да, всегда был страх, что ты на это пойдешь.

— Ты устроила истерику, выбежала на улицу почти голая и попала под машину.

— Ярослав, Господи, почему ты столько времени держал это в себе.

— Проснувшись и увидев тебя живой, счастливой, я понял, что больше никогда не смогу подвергнуть тебя опасности.

Она облизнула губы, прикрыла глаза, из которых градом катились слезы, и вдруг аккуратно легла рядом. Я автоматически подвинулся, я так делал много раз. Но это было давно, и сейчас это кажется дикостью.

Она вдруг поднимает лицо и тянется к губам. А я никогда не мог устоять перед таким соблазном. Вобрал в себя пухлые губы, лаская их языком, отсчитывая бешенный ритм сердца.

— Наверное, теперь, чтобы ты взял меня, придется тебя связать.

— Не шути так, Мира. Мой рассказ ничего не меняет.

— Ничего, ты прав. Зато рассказ отца изменил все.

— Когда тебе понадобилась пересадка почки, он не подошел.

— Почему? — сердце замирает, а ее кожа больше не кажется волшебной. Наоборот, живой, настоящей, которую хочется сжать и пробовать на вкус снова и снова. Не может быть.

— Потому что он тебе не отец, а это значит…

Я даже ждать не смог, подмял ее под себя, несмотря на боль в боку, и стал целовать настойчивее, грубее и то, как она мне отвечала, только сильнее кружило голову. Не было страха, а информацию, которую я ждал столько времени, я принял спокойно, я поверил ей не глядя. И пусть это новый бред, сон, кома, главное сейчас моя девочка со мной, безоглядно отдается слиянию губ и языков, совершенно не стеснятся того, что я коленом раздвигаю ей ноги.

— Так! — врывается в нашу идиллию голос, и я выругиваюсь. Мог ведь суть позже зайти.  — Что здесь происходит. Пациент Распутин.

Я отстраняюсь, Мира вся краснущая спрыгивает с кушетки и пробегает мимо отца, который совершенно бесстрастный стоит за врачом.

Тот проверяет мои показатели, что-то причитая о развратной молодежи.

— Вы поберегите себя. Пересадка почки — это не растяжение.