Стань моим завтра

Других сестер…

На этом слове ее голос дрогнул.

Я осторожно поставил пиво на столик.

– Вот он твой конфликт, – произнесла она дрожащим голосом и захлопнула портфолио.

Она сморгнула слезы за стеклами очков, но я успел их заметить.

– Тебе сейчас не нужна ванная? Я приму душ, чтобы не нужно было… Чтобы утром мы… не мешали друг другу.

– Послушай, прости, если я…

– Ты ничего не сделал. Все хорошо.

Она хлопнула дверью в ванную, прежде чем я успел извиниться за то, что полез к ней с вопросами. Ее графический роман явно был не просто приключенческим экшеном, как она его описала. Она отреагировала так не потому, что хотела защититься от критики. Дело было совсем в другом.

Из ванной послышался шум воды. Я опоздал.

Я выключил свет и залез в постель. Зельда лежала на чертовом надувном матрасе, который я уже ненавидел. Мы обменялись сухими пожеланиями спокойной ночи и погрузились в гнетущую тишину. Время тянулось, а сон все не шел. У меня было ощущение, что мы оказались в неравном положении. Что, если я не скажу что-нибудь, следующие два дня мы оба будем чувствовать себя так, словно она ходит по дому голой, в то время как я полностью одет.

Со стороны матраса послышалось беспокойное шуршание, и я решил рискнуть.

– Зельда, – сказал я в темноту. – Ты не спишь?

– Нет, – ответила она. – Не получается заснуть.

– Это все я виноват.

– Нет, ты что. Прости, что так слетела с катушек. Я ценю то, что ты пытался помочь, просто мой роман…

– Я не знаю, как его исправить, потому что сейчас он именно такой, каким должен быть.

– Я понимаю. Мне нравится твоя история, Зельда.

– Да. И мне понравились твои слова про то, что будущее станет светлее, если облегчить груз несчастий, произошедших в прошлом. Это и моя история тоже. Именно поэтому я и согласился участвовать в ограблении, за которое сел в тюрьму на два года.

– Что ты имеешь в виду?

Даже в темноте и на расстоянии, разделявшем наши кровати, я видел, как блестят ее большие глаза.

– Дедушка взял меня к себе, когда мне было восемь лет. Моя мама-наркоманка и отец-алкоголик бросили меня, поэтому дедушка начал обо мне заботиться. Он делал все, что мог, следил, чтобы я ходил в школу. У него не было ни денег, ни хорошей работы, но зато была внутренняя целостность. Это единственное, что он мог оставить мне в наследство, а я его подвел.

Я перевернулся на спину и, переплетя пальцы, положил руки под голову.

– Участие в ограбление шло вразрез со всеми его принципами, но тогда мне уже исполнился двадцать один год, я пахал на двух работах, а он лежал в хосписе. Цирроз печени. Я знал, что у него мало времени, и хотел дать ему лучшую жизнь. Свозить его в какое-нибудь красивое место, пока он не умер. Может быть, на теплый пляж, где он смог бы посидеть на песке и, куря трубку, подставить лицо солнцу.