Столичный доктор. Том III

Не то чтобы мое мнение кого-то интересовало, но не о погоде же говорить. Склифосовский жаловался на неизбежные напрасные хлопоты, предшествующие визитам всех больших начальников — покраска травы, поклейка раскрашенных листьев на деревья, и прочая показуха вроде чистки плаца гуталином. И работе это мешает и персонал нервирует. Ведь как у нас все делается? Проход боссов происходит быстро, им ждать некогда. Постояли, произвели протокольную съемку, коротенькая речь, пробежка по территории, пожимание рук — и всё, он улетел, но обещал вернуться. А насмарку хорошо если несколько дней уходит, бывает, и не одна неделя на подготовку тратится. Казалось бы, какова вероятность, что то самое должностное лицо заглянет в кладовку для хранения уборочного инвентаря, и полюбопытствует, насколько свежа маркировка, и правильный ли цвет краски при этом был выбран? Все знают, что ноль, но швабры всё равно стоят новенькие, а надписи на них сделал отдельно приглашенный специалист из Академии художеств.

Так что мы вяло ругали власть, но в пределах дозволенного. Предложений использовать для решения проблем насильственное свержение актуальных правителей не звучало. Я крутил в руках фарфоровую чашку с затейливым узором, и предвкушал первый глоток напитка, чем-то напоминающего столь любимый мною «Ся Гуань». Вот перееду в свою квартиру, заведу себе чайный сервиз от братьев Корниловых, и буду сибаритствовать. Хотя почему чайный? Столовый, и не один. Второй, так и быть, закажу на Императорском фарфоровом заводе. На каждый день. А корниловский — на праздники. Вот какой я буду буржуй! Потом, конечно, сервизы отберут в пользу трудящихся, меня самого с семи комнат уплотняют до одной — и это будет еще хороший вариант.

— Кстати, позвольте презентовать, — вспомнил Склифосовский, и вытащил из ящика письменного стола большой плотный конверт. — Фотографические карточки.

Я ведь думал, что про табличку возле операционной — так, метафора. Но как бы не так. Через день мы фотографировались, сначала каждый из нас держал латунный прямоугольник с надписью «Въ этой операціонной 21 августа 1896 года профессоромъ Е. А. Баталовымъ впервые въ мирѣ была произведена гемиколэктомія по собственной методикѣ», потом мы вместе. Ну и напоследок постояли возле прикрученного на стену памятного знака.

— Спасибо огромное, — улыбнулся я. — Подпишете?

— С удовольствием. И вы мне взаимообразно. Одну общую давайте вдвоем, я ее в рамочку на стену повешу.

Чайку попить так и не удалось. Вместо него прибежал какой-то крайне встревоженный молодой врач. На лице смесь предвкушения начальственного ужаса и радости, что в этом перформансе у него только роль почтальона.

— Извините, там… Темников… умирает.