Стыдные подвиги

А что делать мне, когда на улице минус двадцать пять?

Вполсилы размышляя об этом, в конце января я шел от вокзала домой, через город, немилосердно заметаемый снегом. Днем сдал последний хвост, сессия была позади, по этому поводу выпил с приятелями портвейна. На автобусной остановке увидел аварию: слишком лихо подкативший номер тридцать восьмой не сумел затормозить в черной ледяной каше и ударил мордой в спину стоявшему номеру четырнадцатому. Из обоих номеров выбирались разочарованные люди. Несколько самых наивных требовали вернуть деньги. Никого не убило и не ранило, но две или три бабы заполошенно причитали — просто так, для порядка. Прямая, высокая, темноволосая, в красном пальто выбралась из толпы плечом вперед, отошла в сторону и задумчиво прикусила губу. Мне всегда нравилась такая задумчивость. Женщина, которая не знает, что делать, сразу становится привлекательной.

Свою шапку, вязаную, туго обтягивающую череп, так называемую пидорку, я снял еще в вагоне. Полбутылки портвейна, вечер, пятница, метель, двадцать лет, два месяца как вернулся из армии — сам Бог велел презреть непогоду.

Посмотрел в ее лицо (румянец, усталый рот, глаза-губы накрашены), кивнул. Она училась в соседней школе. Имени я не помнил, но она — Лена? Оля? — фигурировала среди знакомых, то ли девушка дальнего приятеля, то ли подруга одноклассницы, — в общем, был повод для формального приветствия.

Уже прошел мимо, дальше, — я любил мимо проходить, по касательной к любому событию, тем более что событие выглядело примитивным, нелюбопытным: подумаешь, два автобуса столкнулись; потом замедлил ход, развернулся. Она все еще стояла, ожидая, чем закончится передряга.

— Пойдем, — сказал я, приблизившись. — Это надолго.

— Нет, — ответила она. — Такой снег. Я на каблуках. Спасибо. Мне далеко. На Южный.

— Сейчас придет другой автобус, и вся эта толпа, — я показал на скопище черных спин и меховых малахаев, — в него полезет. А ты на каблуках. Тебя раздавят на фиг… Пойдем. До Южного — пятнадцать минут прогулочным шагом.

Не знаю, что бы сделал Микки, окажись он посреди маленького городка, на тропе, пробитой в полуметровых серых сугробах. Под ручку не пройдешься, и красивые интимности в ушко не промурлыкаешь. Я двигался впереди, вроде ледокола, раздвигая снег лыжными движениями ног. Она — сзади. В особенно опасных местах я, не глядя, вытягивал назад руку, и она хваталась за нее, решительно сжимая мои пальцы своими, длинными и сильными. Прошли пол-пути, когда мимо по дороге проехал автобус — перекошенный, медленный, битком набитый, смешной и жалкий даже.

— Смотри, — сказал я. — Сейчас ты была бы там. Сплющенная. Такая красивая, в красном пальто, на каблуках — и в давке…

— Ну и что. Я каждый день так езжу.