Стыдные подвиги

Я проехал еще пятьдесят метров, свернул, вкатился под низкую арку, во дворе остановился.

— Ты не закроешь окна?

— Нет, — сказал я. — Весь двор под видеокамерами. Есть инфракрасные, есть ночного видения. Если кто сунется — охрана сразу все увидит.

Поочередно открыл три стальных двери. Охранник, выглянув из своего закута, кивнул мне и посмотрел на мою красноволосую спутницу с глубоким равнодушием. Он давно здесь работал и навидался всякого.

Я провел ее в кабинет, включил настольную лампу.

— Хочешь выпить — в шкафу найдешь.

Я ни разу за четыре дня не притронулся к ней. Ей это нравилось. Мы ужинали салмон-стейком, спаржей, шампиньонами на гриле. Ей это тоже нравилось. Каково содержание ее жизни — я не спрашивал. Где подобрал ее — не помнил. Помнил, что сильно поскандалил с женой и ушел из дома. Помнил, что в первый вечер испытал невыносимую тоску и боль. Перехватывало горло, подступали слезы. Как будто нажрался толченого стекла.

Она плеснула себе коньяку, глотнула торопливо («Куда торопится? — подумал я. — Жить? Наслаждаться? Или боится, что прогоню?»).

— Я чуть-чуть. Я пить не буду. Я нюхать буду. Хочешь понюхать?

Под моим взглядом она достала из сумочки миниатюрный кошелечек, очень потрепанный, из него извлекла нитку с иголкой, маникюрные ножницы, следом — пакетик с порошком.

— Не боишься с собой носить?

Она помотала головой.

— Я его всегда сюда прячу. Где нитка и иголка. Или — можно в коробочку с тампаксами, тоже вариант…

— А если поинтересуются, зачем таскаешь с собой нитку с иголкой?

— Глупый вопрос! Чтоб колготки зашить, если порвутся.

— Ты интересная тетка. На колготки денег нет, а на кокаин — есть.

Она беззаботно рассмеялась. Это был ее главный звук: легкий смех. Все четыре дня приходила в одном и том же коротком, сильно выше колен, платье. Возможно, все ее личное имущество исчерпывалось этим платьем — белым в синие цветы — и граммом стаффа.

— Налей мне, — сказал я.

Она поспешно налила, поднесла. Слишком поспешно. Я даже вздрогнул; показалось, что вижу ее впервые. Ноздри в белой пудре, взгляд прыгает, как шарик пинг-понга: со стола на шкаф, оттуда — на клавиатуру компьютера, оттуда — на мое лицо.

Я выпил. Ощущение, что все идет не так, то появлялось, то исчезало.

— Сядь на стол, — сказал я и показал пальцем.

— У меня к тебе просьба. Открой, пожалуйста, рот. И высунь язык.

Она опять засмеялась.

— И не смейся. Это еще одна просьба. Итого две просьбы. Третьей не будет. Ближе чем на метр не подойду. Честное слово. Просто открой рот и высунь язык. И посиди так, хотя бы минуту…

— Хочешь поиграть в глубокую глотку?

— Я не смотрел этот фильм. И я не хочу играть.

— Значит, это не игра?

— Ни в коем случае. Только сначала включи верхний свет. Я хочу все видеть.