Стыдные подвиги

Молодец, похвалил я его, такой молодой, а уже понимает, что женщина важнее бизнеса. Я потратил двадцать лет, чтобы это уяснить.

— Итак, — прошелестел он снова мягко (сменил и тембр, и регистр). — О чем мы говорим? О Микки Рурке, старом пьяном актере? Или о тебе, красивой и обаятельной женщине?

Молодец, подумал я. Однозначно игрок высшей лиги. Только самые сообразительные ребята знают, что назвать юную девушку женщиной — значит польстить ей.

— Тогда расскажи… Расскажи мне… — элегантная пауза, — о своем окне. Что ты там видишь?

Вот, Микки. Вот твой лучший ученик. Интересно, он смотрел фильм или сам до всего дошел?

— Да. В окне. Ты просыпаешься, встаешь, подходишь к окну… Что ты видишь там? Какой пейзаж встречает тебя, когда ты начинаешь новый день? Я хотел бы это знать.

Смех, — игривый, но не глупый.

— Чтобы лучше понять тебя.

Она опять посмеялась, тише, но печальнее.

— Лучше ты расскажи мне. Я что, — чуть повысила голос, — выгляжу такой дурой, да? Скажи: «Ты выглядишь дурой».

— Не скажу, — ответил он, сохраняя самообладание. — Ты не выглядишь дурой.

— Да? Тогда почему ты решил, что я сразу все тебе изложу в подробностях? Про вид из моего окна? Чтобы ты понял, где я живу? В городе, как лохи, или за городом, как нормальные люди? Пошел ты к черту, ясно? Я думала, ты — нормальный, а ты — дешевка. Не звони мне больше. Еще раз позвонишь — скажу отцу, он тебя порвет.

Пока она уходила, я боролся с желанием обернуться, увидеть выражение его лица. Мне казалось, парень останется невозмутимым.

Шалавы ничего не слышали, но все видели. Они сменили позы и одинаковыми движениями поправили волосы.

Увы, дамы. Вы не интересны этому парнишке. Вы интересны только мне.

Романтические герои не имеют дел с блядями и неудачницами.

Мы познакомились в июне. В июле ей исполнилось восемнадцать. Мне — двадцать два.

В ноябре я на ней женился.

Весь остаток года я ходил в ее джинсах. У нас с ней почти одинаковый рост, а джинсы «Пирамида», популярные в девяносто первом году, вполне прилично сидели и на мужской фигуре, и на женской. Штаны то есть в семье были одни на двоих.

Дальновидный мужчина, я еще в начале декабря выяснил, какой подарок жена желает на Новый год. Я был серьезный, положительный малый, и в двадцать два года ощущал себя взрослее иных тридцатилетних приятелей. А жена вполне соответствовала своим восемнадцати. Уважала вкусные конфетки, телевизор посмотреть, поспать или сшить себе какой-нибудь жакет приталенный, или как там это называется.

Кроме примерно одинакового роста, мы имели примерно одинаковый темперамент и ежедневно скандалили, чтобы тут же помириться. Однажды, в момент очередного примирения, я ловко поднял тему новогоднего подарка. Умный малый был, да.

Декабрь получился плохой, мрачный и неудачный; я сидел без копья.