Стыдные подвиги

Наверное, мне недостаточно страшно.

— Брось, — повторил мой товарищ и первый учитель. — Посмотри на себя в зеркало. Ты боишься. Лето, солнце, полуголые женщины — а ты все про сторожевой листок… — Далидович покровительственно прищурился. — Привыкай, брат! Делаешь большие дела — значит, всегда будешь в сторожевых листках! По-другому не бывает… Смотри, смотри! Вот эти две как тебе? Юбочки в цветочек, пупочки голые, ах! Почему я такой старый и бедный?

— Ты не старый, — сказал я. — И не бедный.

Пупочки, да, были ничего. И юбочки.

— По сравнению с тобой, — сказал Толя, — я старый и бедный.

— Зато я в сторожевом листке. А тебя оттуда уже убрали.

Далидович восторженно сверкнул глазами.

— Тебе что, каждый день приносят свежую распечатку?

— Не мне, — поправил я. — Начальнику службы безопасности банка. Это недорого.

— И меня, значит, там нет? — уточнил Далидович.

— Нет, — сказал я, ощущая удовлетворение от того, что в сторожевом листке нет хотя бы моего друга Толи Далидовича. — Тебе десять раз говорили, что ты ни при чем. В нашем деле ты был сбоку. Я бы сказал, очень сбоку. Ты им не нужен. Тебя поискали — и перестали. Им нужен я. Так что не переживай и смотри на девочек.

— Спасибо, брат, — сказал Толя. — Порадовал.

— Хочешь, — предложил я, — заедем в «Метелицу»? Там на первом этаже казино, а на втором — бар; заходишь — и на тебя смотрят примерно сто первоклассных проституток. Толстые, худые, старые, молодые, блондинки, брюнетки, азиатки, негритянки, молдаванки — всё что угодно за твои деньги. Ты покупаешь себе выпить, а сто полуголых шлюх не сводят с тебя глаз. В десять вечера одна стоит пятьсот долларов, а в три, допустим, часа ночи можно взять двух за триста…

Далидович засмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Скромник! А говоришь, не желаешь продолжить род.

— С ними? Никогда. Они все скучные, жадные и ленивые. И, кстати, многие стучат ментам. Так что извини, Толя, — лучше почаще думать про сторожевой листок, чем про девочек.

— Правильно. Думай. Но все равно — не бойся так сильно. Расслабься, брат! А то у тебя все время рожа тревожная. Машина, костюмчик, сотовый телефон, бабла немеряно на кармане стоит. А рожа — тревожная.

— Два, — поправил я.

— Два сотовых телефона.

— Рожа, может, и тревожная, — сказал я. — Но я не боюсь. Я просто раздражен. Меня ищут. Я не знаю, найдут меня или не найдут. Я не могу планировать свое будущее! Я не знаю, где окажусь через месяц: в Акапулько или в Лефортово. Это меня бесит.

— Э, брат, — добродушно сказал Далидович. — Не можешь планировать свое будущее. Подумаешь! Посмотри на меня. Мне тридцать три года, и я не могу планировать свое настоящее.

И он усмехнулся, одновременно браво и горько. Он умел так усмехаться.