Суббота Воскресенского

У нас есть свои сложности – твизлы, передержанные по времени поддержки. На полсекунды больше положенного партнершу в воздухе задержал, и все – баллы сняли. А что такое полсекунды? Ты и ощутить их не можешь.

– Почему танцы – это Москва? – задал Дан очередной вопрос.

– Потому что Питер и Пермь считаются центрами парного катания, а в Москве лучшие специалисты по танцам.

Дан слушал очень внимательно. Никогда прежде Эжени не пускала его в свой мир, в свою прошлую жизнь, а тут рассказывала, и он не хотел ее останавливать.

За разговором они даже не заметили, как свернули с Невского.

– И вот, когда я здесь жила, то думала о том, что однажды у меня будут деньги и я обязательно пообедаю или поужинаю в «Беранже». Но… Представляешь, я даже зарезервировала там столик во время последнего моего чемпионата. На день после соревнований, конечно… Травма помешала.

Некоторое время они шли молча, а потом, не сговариваясь, остановились перед табличкой «Комната Анны Павловой».

«Здесь можно согреться», – подумал Дан и спросил:

Внизу сидел толстый парень с тонкой косичкой на затылке. Он продавал билеты редким посетителям.

– На второй этаж поднимайтесь, – сказал парень, выбивая чек. – Комната сама небольшая, посмотрите другие залы, там любопытно.

Другие залы представляли собой арт-пространство, современные малопонятные полотна, проекции и инсталляции из папье-маше. Наверное, в другое время на это было бы любопытно взглянуть и даже поумничать. Но не сейчас.

А вот комната Павловой оказалась очаровательной. Конечно, там не было ничего из вещей великой балерины, просто небольшая экспозиция, посвященная ей, но сделанная с таким вкусом и мастерством, что посетители сразу переносились в эпоху начала XX века.

Старинное трюмо, фотографии танцовщицы, потертые чемоданы, бусы, пачки, пуанты – все это расположено в таком живописном порядке-беспорядке, что комната казалась живой. У противоположной стены – балетный станок.

Сначала Женя рассматривала фотографии и афиши, потом потрогала алые пуанты на сундуке и длинные шелковые перчатки, после этого повернулась к станку. И сразу стало ясно, что с данным предметом она хорошо знакома.

– Ну-ка. – Песочное пальто легло в руки Дана, и через секунду Эжени уже положила ногу на перекладину.

Ее осанка сразу же стала балетной.

– Вообще, – сказала она, высоко подняв свободную руку, – мне кажется, это место используют для фотосессий. Снимают комнату на час-два и делают красивые детские или ретрофотографии.

В черной водолазке и в черных же обтягивающих брюках с забранными волосами Женя казалась настоящей балериной. Дан не мог отвести от нее глаз.

– Интересно, это место как-то связано с ней? – спросила Эжени и вынула из заднего кармана брюк телефон.