Святой Грааль

Томас всю дорогу ржал, вспоминал как пленники наперебой выкрикивали все, что знали, продавали и предавали хозяев, обещались быть верными рабами, только не надо вытаскивать их внутренности и пожирать на их глазах… Калика был молчалив, задумчив. Да и не сказали пленники ничего стоящего.

Без помех отыскали Гелонга, хозяина корабля. Тот был свиреп на похмелье, лют и всклокочен, команда пряталась, и на Томаса сперва попер, наваливаясь дурной кровью и радостно зверея от предчувствия доброй драки, но Олег поспешно вклинился, сообщил, что они-де от его родственника Самоты, лучшие друзья и соратники, вместе пили всего лишь вчера, и хозяин судна из лютого зверя обратился в сияющего и радостного дядюшку, хлопал обоих по плечам, обнимал, а обернувшись к выглядывающему из-за связки канатов трепещущему повару, зычно взревел:

— Вина в нижнюю комнату! Да побольше!

Томас тяжело вздохнул, Олег же подбодрил:

— Мы пойдем вдоль берега.

Если напиться, то не так заметна бортовая качка. В голове качает, в животе булькает…

Коней пришлось продать, для самих путников с трудом отыскалось место, и то лишь благодаря радушию Гелонга.

Олег нахваливал Томаса за мудрый поступок, советовал и впредь всегда спасать невинных девиц от зверя, как уже делали его великие предшественники: Таргитай, Персей, Ивасик, Беовульф, Сигурд… Те тоже получали немалое вознаграждение, иной раз двойное — от девиц тоже. Томас хмурился, огрызался: печалился расставанием с конем, с которым штурмовал башню Давида и взбирался на стены Иерусалима.

С мешками на плечах, взошли на корабль, моряки сразу подняли косой непривычный для Томаса парус. На северных морях парусом вообще пользуются редко, больше на веслах. Если парус все-таки ставят, то прямой, квадратный. Здесь же весла на корме в беспорядке, моряки сразу принялись пьянствовать, вернее — продолжали, лишь трое-четверо небрежно присматривали за кораблем.

Ветер дул ровный, свежий, постоянный. При нужде моряки умело поворачивали парус, чего не умели делать викинги.

Хозяин сообщил, что через неделю будут в Константинополе, столице Римской империи. Томас сразу надулся как сыч, готовый в спор: столица-де Рим, но Олег вмешался, увел разговор с опасной дороги. Великая Римская империя уже давно имела две столицы: в Риме и Константинополе, а эмблему Римской империи — гордого орла, начали изображать с двумя головами, что означало: тело империи едино, но у него две головы, что, мол, не могут жить одна без другой.