Святой Грааль

Он судорожно ухватился за веревку, сзади страшно рвануло за железный воротник — калика придержал, не дал обрушиться на тонкую веревку со всего размаха… Последнее, что услышал, был треск досок, торжествующие вопли легионеров.

Он заскользил, подвешенный на поясе к тонкой нити, что мелко-мелко дрожала, едва выдерживая его тяжесть. Толстые пальцы в железной перчатке как намыленные скользили по гладкой веревке, та звенела как туго натянутая тетива в механическом луке. Томасу стало дурно, едва вообразил, что нить с треском лопается, а он, закованный в железо благородный рыцарь-крестоносец, обрушивается с высоты пятого этажа на каменные плиты, где хрястнется, как панцирный рак, расплескав мозги…

В страхе ухватился, потащил себя, двигаясь вдоль во тьме невидимой спасительной нити.

Липкий и омерзительно едкий пот выжигал глаза, а тут еще ужасная мысль как обухом шарахнула по голове: в ту ли сторону двигается? Крутило, дергало… А надо спешить, тонкая веревка двоих не выдержит. Сэр калика уже отбивается от ворвавшихся в комнату легионеров! Его могли ранить и даже убить, и все — по его вине!

Он взвыл от ужаса и бессилия благородного англа, чувствуя себя заблудившимся в ночи над улицей Константинополя, почти варварского, если равнять с Римом. Выгнул голову, стремясь увидеть стену дома, но металлический воротник, охраняющий шею от ударов меча, не дал повернуться. Далеко внизу протопали каблучки, донесся игривый женский смешок, в ответ слышался басистый хохот сытого ромея.

Томаса раскачивало, в голове, как и в животе, булькало, он вдруг вообразил себя падающим с небес перед этими гуляющими по ночным улицам болванами, к горлу подкатила тошнота. Не выдержал, сблеванул, снизу все еще слышался смешок, цокот каблучков, шуточки, и Томас из последних сил потащил себя по веревке. Даже если промахнулся и прет обратно, то поможет доблестному сэру калике принять последний смертный бой, а не будет висеть на проклятой веревке, как глупая гусеница на чужой паутине!

Он шарахнулся о твердое.

Пощупал, наткнулся на железные прутья. Вывернулся, ухватился обеими руками за спасательное железо, которым ромеи загораживают окна, а нога уже сама отыскала щель между каменными глыбами, из которых сложен дом. Сердце колотилось часто, лупило во всю мочь уже не в ребра, а в железный панцирь.