Святой Грааль

Тут же на столе появилась рыба, что чешется о забор и хрюкает, а также та рыба, что хлопает крыльями в зарослях камышей. Собственно, Томас без угрызения совести ел бы и настоящее мясо, путешествующие могут сбиться со счета дней, а то и вовсе потерять календарь, но калика некстати напомнил о посте… Рука Томаса застыла, он ощутил прилив гнева. А что, если калика просто дразнится? Вряд ли он сам, язычник проклятый, ведает, когда пост, а когда мясоед. Или хотел, чтобы ему больше осталось?

Он снова нащупал пустой поднос, раздраженно повел глазами на слуг.

Те засновали шибче, подавая на стол жареных лебедей, гусей, уток, перепелов, а между ними жареного кабанчика, пару печеных индюков с яблоками, оленину… Когда наконец принесли пойманных в пруду карасей, Томас вяло помахал рукой, чтобы убрали, он-де сыт, а его другу надо начинать с жареного медведя или на худой конец с вола.

В зал периодически доносился грохот, прерываемый недолгими периодами затишья. Томас ел, особенно не прислушивался, но скоро смутно удивился: Бурлан сказал вроде, что вино расположено всего через три зала? Это ведь надо проломиться через три стены… Или четыре?.

. Но грохотало намного больше. Неужели бедный калика заблудился в непривычном для него, язычника, лабиринте ходов и залов замка, и теперь ходит везде, проламываясь сквозь стены, обрушивая лестницы и переходы, забивает себе дыхальце пылью, а он, Томас Мальтон, сидит и жрет, как кабан, когда друг бродит по чужому замку голодным?

Он выплюнул кости на середину стола, начал подниматься, намереваясь пойти навстречу отдаленному шуму… а еще лучше — в противоположную сторону, чтобы не догонять, калика ушел далеко, как вдруг по стене напротив пробежала жуткая трещина, грохнуло, огромные глыбы рухнули в зал, раскатились, и в проломе возникла сгорбленная фигура калики.

Он как Атлант держал на спине сорокаведерную бочку.

Бочка краем застряла в проломе. Калика рассерженно заревел, пинком обрушил торчащие глыбы внизу, локтем сбил валун, что выпирал на уровне плеча. Огромный камень обрушился на ногу, калика нехорошо помянул Христа, Пречистую и ее рыцаря, что сидит, жрет да хлебалом щелкает, вместо того, чтобы помочь по-христиански, ведь лакать будет по-рыцарски — в три глотки…

Он пробовал сунуться снова, Томас заорал предостерегающе:

От его страшного крика со стен попадали факелы, а у воина, что мужественно торчал в дверном проеме, снесло шлем.

Калика нехотя опустил бочку на раскатившиеся глыбы, снова перебрал всю возможную родословную Пречистой, со своими вставками — язычник, гореть ему в адовом огне! — с ревом обрушил почти всю стену, обхватил бочку и перенес к столу.